Саймон взглянул на свою сестру из-за стойки бара, пока ждал заказ. Потрепанная – это точно, но она выглядела счастливой. Она потеряла последний лишний вес, который с таким трудом сбрасывала после рождения третьего ребенка, загорела и помолодела.
– Это все предвкушение Австралии, – сказал он, ставя перед ней ее пиво. – Ты прямо вся сияешь.
– Спасибо. Твое здоровье, Сай. Знаешь, а я правда-правда этого очень жду. Ты совершенно прав. Я не хотела ехать, я сопротивлялась как сумасшедшая, но теперь, когда все решено, я очень хочу отведать кусочек новой жизни. Много солнца, моря и сёрфинга, и этого замечательного расслабленного австралийского отношения ко всему на свете.
– Не слишком увлекайся.
– Нет. Мы вернемся, даже не переживай. Прежде всего, тут папа.
– Он оставил сообщение прошлым вечером. Хочет пообедать.
– Зови его сюда.
– Это будут чертовы масоны.
– Ты уже отбивал эти атаки раньше. Ему сейчас будет одиноко, Сай. Они были женаты много лет.
– Хм.
– Я знаю. Маме приходилось непросто тянуть эту лямку, но, кажется, в последнее время все наладилось. Что-то между ними случилось год назад или около того. Не знаю что. Но что-то случилось. И стало лучше.
– Я боялся этого до ужаса. Что ты уедешь и оставишь папу на меня.
– А теперь что?
– Старший констебль вызвала меня сегодня утром.
Принесли салат Кэт и его свежие сардины. Она ела и слушала, пока он рассказывал ей про особый отдел.
– Я бы не стал об этом рассказывать, ведь я еще могу не получить эту должность. Пола на хорошем счету у своего начальства, но ее коллеги будут бороться за своих кандидатов любыми методами.
– Но ты этого хочешь.
Он выдавил лимон на свою рыбу. Ее острый запах, смешивающийся с ароматом цитруса, был просто великолепен.
– Я очень, очень этого хочу.
– Тогда в своих молитвах я буду упоминать об этом в первую очередь.
– Не думаю, что моя работа окажется главным приоритетом.
Он наблюдал, как она собирает последние мягкие белые кусочки краба вилкой. Он хотел рассказать ей про Джейн. Они стали друзьями – в этом он был уверен, – хотя не особо много успели пообщаться друг с другом. Но Кэт могла бы спросить, могла бы замолвить за него словечко, могла бы…
Нет.
Если он расскажет ей, что произошло накануне вечером, он точно знал, что скажет Кэт. «Наконец-то тебе досталось по заслугам. Каково оказаться в чужой шкуре, а?»
Он не желал терпеть унижения от Кэт, так же как не хотел ни сурового выговора, ни проявлений сочувствия. Его смущали чувства, которые Джейн всколыхнула в нем. Они были живыми, острыми, возникшими совершенно внезапно, а их растоптали. Это было слишком личное. Он почти все рассказывал сестре, но об этом он решил умолчать.
– Я рассказывала тебе о доме в Сиднее? Два этажа, большой сад вокруг, балкон, выходящий прямо на море, двадцать минут от клиники – совершенно новой и выстроенной специально под три конкретных участка. Школы…
Он слушал. Она рвалась скорее уехать. Но он молил Бога, что, как она и обещает, ей так же захочется вернуться.
Они принялись за кофе и пудинг.
– Надеюсь, ты тут не свихнешься, – сказала она. – До следующего мая.
– Я буду скучать по всем вам, но это время быстро пролетит, особенно если я получу эту работу – как бы не сглазить – и если вы действительно вернетесь. Мама уже не вернется.
– Знаешь, я до конца этого и не осознавала до вчерашнего вечера. Того, что это на самом деле случилось. Но Ханна сказала что-то про Галлам Хауз… что сад станет печальным, потому что дедушка не будет знать, как им правильно заниматься.
– Тут она права. Он его скосит, обкромсает и сровняет с землей. Он не может там оставаться. Он взвоет. Ему будет слишком одиноко.
– Даже не думай ему об этом говорить.
– Да я и не думал.
Они медленно пошли к машинам.
– Ты вроде как спешишь?
– Ты вроде тоже. Но посидели хорошо. – Она остановилась и посмотрела на него. – Что такое? Только мама?
– Ну да.
– Врун.
– Я не могу говорить об этом.
Это единственное, что он в состоянии был сказать. Кэт взяла его руки в свои.
– Не будь с собой слишком строг.
У него зазвонил мобильный. Натан Коутс. Саймон выслушал его краткое донесение.
– Что?
– Мне нужно ехать, разговаривать с Мэрилин Ангус. Рассказать ей, что выяснили криминалисты по поводу находки в пещере.
– Дэвид?
Он кивнул головой. Она обняла его и помахала рукой, когда уезжала.
Саймон несколько секунд постоял на солнце. Они ушли одними из последних. Было тихо. Стайка маленьких ласточек кружилась и ныряла над его головой. На его глазах навернулись слезы, и перед ними встало ясное лицо Дэвида Ангуса, которое мелькало на постерах и на телевидении много дней.
Он разблокировал замки на своей машине и открыл дверь, но потом постоял еще немного, глядя на ласточек и голубое небо.
– Это так бессмысленно, – сказала Мэрилин Ангус. – Наверное, это и есть самое тяжелое. Понимать, что это совершенно бессмысленно.
