И в этот момент на лице Магды Фитцрой появилось старое выражение, с которым Джейн слишком хорошо познакомилась в последние годы. Взгляд Магды на мгновение упал на ее воротничок, и даже сейчас, после всего, что случилось, он выражал презрение и глубокое недоверие.
Магда Фитцрой была атеистом старой школы. Атеистом, социалистом, психиатром, рационалистом, выплавленным в классическом хэмпстэдском котле. Для нее христианская вера дочери, не говоря уже о ее желании быть рукоположенной в священники, стала одновременно поводом для искреннего удивления и для насмешек. Но потом этот взгляд исчез. Ее мать лежала на полу, раненая, напуганная, явно в шоке, и Джейн было ее жаль; она впустила врачей «Скорой» и рассказала им то немногое, что знала сама.
Один из них осмотрел раны на голове у Магды.
– Я Ларри, – сказал он, – а это Эл. Как вас зовут, дорогая?
– Я доктор Магда Фитцрой, и я вам не дорогая.
– Эх, очень жаль, Магда.
– Доктор Фитцрой.
Он взглянул на Джейн.
– Она всегда такая?
– О да. Не обращайте внимания, ради собственного блага.
– Вы в порядке?
Джейн внезапно рухнула на стул, только сейчас полностью осознав, что ее мать ограбили и избили в собственном доме обычным тихим утром буднего дня, пока весь остальной мир спокойно занимался своими делами, и что сейчас она вполне могла бы быть мертва. Она заплакала.
Отель Холли Буш был как из фильма ужасов категории Б, подумалось Эдди по дороге на парковку, находившейся на вершине крутого склона. Его уродливые башенки возвышались над большой скоростной трассой, а по ночам их подсвечивали неоном и гирляндами. На Рождество оттуда встречному потоку машин ухмылялся горящий Санта на санях с оленями, контуры которых были очерчены огоньками, гоняющимися друг за другом по кругу. Если долго на такие смотреть, можно заработать мигрень. Но никто так не делал. Ты либо проносился мимо, либо поднимался в горку и заходил внутрь.
Здесь пахло именно так, как обычно пахнет в подобных местах, и при свете дня становилось заметно, насколько все тут отсырело и обветшало. По вечерам свет неоновых огней хотя бы придавал всему этому какую-то томность. Не то чтобы Эдди доводилось бывать здесь вечерами чаще, чем пару раз. У Эдди было правило – не смешивать работу и удовольствие, даже такое никудышное, как пойти выпить в Холли Буш.
– Брайан?
В подсобке кто-то насвистывал. На парковке стоял только один автомобиль. Сейчас было не лучшее время года для тех, кто останавливается на ночь в местах типа Холли Буш – коммивояжеров и предпринимателей самого низкого пошиба. В отеле было пять номеров, куда Эдди заходить не приходилось, три бара, ресторан и игровая комната. Туалеты – единственные помещения, которые Эдди были действительно хорошо знакомы – украшали устрашающие обои с гигантскими голубыми розами и жуткими зелеными лианами.
– БРАЙАН!
Держать себя в руках, вот что сейчас было нужно. Все как обычно, просто работа. И вести себя надо нормально.
Сначала было страшновато, но год назад стало понятно, как надо действовать.
– Бра…
– Да что такое, здесь я, черт побери… О. Это ты. И обязательно было так орать?
– Мне показалось, ты в кладовке. Ладно, тебе что-то нужно?
– А мне откуда знать? Это твое дело – иди и проверь.
– Да, да, сейчас я пройдусь по сортирам. Я имею в виду, еще что-нибудь?
– А что у тебя есть?
Раньше, до того, как все произошло, весь товар хранился в багажнике, но теперь Эдди пришлось переложить коробки на заднее сиденье и прикрыть их старой собачьей подстилкой.
– «Мальборо», «Силк Кат», «Би энд Эйч». А, и еще несколько «Гамлетов».
– Почем?
– Как и в прошлый раз.
– Сколько?
– Могу продать тебе на пять сотен.
– Ладно, давай. Ты там пока разберись в сортирах, а я принесу деньги.
Дверь у Эдди за спиной открылась, и внутрь вошли двое мужчин. Значит, они проходили мимо машины, значит, они могли… Нет. Не могли. Машина была закрыта и заперта, все прикрыто, она выглядела как любой другой автомобиль.
– Ты варишь кофе?
– Только через фильтр.
– Ладно, давай двойной фильтр.
– Тебе как? Эдди?
Да, все правильно, лучше еще немного здесь постоять, поболтать, не показывать виду, что тебе не терпится смыться.
– С молоком, один сахар. Спасибо.
Ассортимент в туалетных автоматах был лаконичный. Два ряда с презервативами, один с тампонами. Еще один, с тонкими колготками, был забит до отказа – особенного спроса на них в Холли Буш не было. Доход с них был небольшой, даже несмотря на то что цены были задраны до небес. Настоящие деньги приносили именно сигареты. Они приезжали в крепко запечатанных коробках от томатного супа.
Один из тех двух мужчин зашел внутрь. Быстро глянул на Эдди. Увидев, как Эдди, опустив голову, складирует стопки пачек в машину, мужчина рассмеялся.
– Что, помогаешь снижать рождаемость?
В баре на стойке уже ждал кофе, вместе с плоской жестяной тарелочкой для мелочи. Второй мужчина сидел в холле, но настолько погрузился в чтение
– До скорого!
