В газетах не оказалось ничего нового. Это было хорошо. Он пробежался по другим новостям и допил свой кофе. Вернувшись в машину, он сделал звонок в уголовный розыск Йоркшира, но Джима Чапмэна не было на месте.
Теперь его голова была полностью забита этим делом. Вот все и разрешилось. У них была убийца и улики, по которым ее можно было обвинить как минимум в двух преступлениях. Он должен был быть доволен, но никакого удовольствия все это ему совсем не доставляло, только мрачное удовлетворение от того, что маленькая темноволосая женщина, которую он преследовал на скалистой тропе и удерживал на отвесном морском обрыве, сядет в тюрьму на всю оставшуюся жизнь. Но он хотел большего. Ему нужно было понять почему. Что она была за человек, что двигало ею в этой жизни? «Психопатка» – вот каким словом ее окрестят, но Эдди Слайтхолм не казалась ему такой. Саймон видел сумасшедших, и ему было их жаль, но он не мог соотнести себя с ними ни на одном уровне, понятном и им, и ему. «Психопатка» – это было самое простое объяснение, и явно неверное. Но что же было
Он пытался решить эту загадку, крутил ее так и эдак у себя в голове большую часть дороги домой. Он сконцентрировался на ней. Так он мог избежать мыслей о Диане.
Кабинет уголовного розыска гудел, когда он вошел туда в поисках Натана. Атмосфера изменилась. Чувствовалось всеобщее облегчение. У них был результат.
– Натана нет?
– Да, шеф, Инспектор взял его на операцию в Старли… Какой-то чудик развешивает объявления с угрозами.
– Объявления?
– Да, на остановках, на витринах… Довольно агрессивные. А вы разве не в отпуске на этой неделе, шеф?
– Вы меня не видели.
Он пошел в свой кабинет. Казалось, что команда была сосредоточена на новых делах, что они стали двигаться дальше. А чего он ожидал? Зачем он вообще вернулся?
Он сел за свой стол и просмотрел отчеты криминалистов, а потом несколько минут просто смотрел в окно. Лица убитых детей с постеров, висевших когда-то на каждом углу, горели в его мозгу. Маленькие тела, маленькие жизни, стертые с лица земли ради удовлетворения потребностей одной женщины, которая выглядела совершенно нормально, разговаривала так же, как и все остальные, никак не выделялась из толпы; женщины, которая жила в аккуратном домике и у которой были соседи, в том числе маленькая девочка, любившая к ней заходить и проводить с ней время. Ему доводилось встречать психопатов-убийц довольно часто, и он знал, что где-то в глубине души они не приравнивали себя к другим человеческим существам, были чужды людям в силу природы своих желаний и отсутствия любых тормозящих факторов при их осуществлении, в силу своей сосредоточенности на себе и поглощенности собой, своего извращенного коварства и жестокости, в силу отсутствия самосознания, эмоций, эмпатии, воображения. Но такие Эдди Слайтхолм не были сумасшедшими – не в том смысле, что они не могли функционировать, не могли выполнять работу, спать, есть, водить машину, разговаривать с людьми в магазинах или автобусах. Голоса не приказывали им, что делать, и у них не случалось безумных приступов, во время которых они вели бы себя так, как обычно, по мнению людей, ведут себя психи – не бегали с криками в голом виде по улице, не пели и не плясали, как дурачки, с потерянным взглядом и жутким калейдоскопом страхов в голове.
Холодная, расчетливая, бесчувственная. Эдди Слайтхолм была такой, и даже больше, но, по мнению старшего инспектора, вовсе не безумной и не лишенной способности реагировать. Он знал, что психиатрическое освидетельствование будет обязательно, и кто бы его ни проводил, его не удастся одурачить, какие бы уловки Слайтхолм ни пыталась использовать.
Он крутанулся в кресле. Ему нужно было пойти к Мэрилин Ангус. Ему нужно было пойти в этот дом сейчас, чтобы мать Дэвида услышала новости от него, лично, глядя ему в глаза.
У него зазвонил телефон. Он его проигнорировал. По дороге к машине у него зазвонил и мобильный. Он не стал доставать его из кармана.
Уже через час он выехал из Лаффертона и направился за город. Он шел к Мэрилин Ангус, готовясь снова увидеть ее неприкрытое горе и безутешные слезы, как было в те дни и недели, которые последовали сразу за исчезновением Дэвида, а потом и самоубийством ее мужа. Но вместо этого она вела себя сдержанно и спокойно, ее настроение было нейтральным, как будто она в качестве адвоката получила какие-то новости об одном из своих клиентов. Она была хорошо и опрятно одета, накрашена, и, когда он заканчивал рассказывать ей новости о ее сыне, у него появилось чувство, что это она пытается подбодрить его, а не наоборот. Во всяком случае, она поблагодарила его, сказала ему, как ей жаль, что именно ему пришлось приносить ей эти новости, и что она не так из-за них расстроена, как он, наверное, ожидал, просто потому что в душе уже смирилась с тем, что Дэвид давно мертв. «Я знала, что что-то обнаружится, – сказала она, – какое-то подтверждение. Но мне оно уже не нужно. Оно нужно суду. Вот и все».
