Когда пальцы Хью двинулись по сорочке к груди Меггс и сжали прячущийся под тканью сосок, она застонала. Ее тело выгнулось навстречу ласке, чтобы лучше ее прочувствовать, насладиться новым ощущением. Хью нетерпеливо потянул вниз ворот сорочки и накрыл ладонью ее ноющую сладкой болью грудь. Меггс судорожно втянула в себя воздух, когда умелые руки принялись ласкать чувствительную кожу. Когда же он взял сосок, как спелую ягоду, и стал уверенно крутить его между пальцами, наслаждение стало почти непереносимым. Но потом за пальцами последовали губы и язык, и Меггс решила, что возносится прямо на небеса.
Она изо всех сил вцепилась в плечи Хью и прижалась к нему. Его тело было совершенным — сильное, мускулистое тело воина. Его кожа была теплой и слегка загорелой, на груди росли рыжевато-золотистые волосы. Он был олицетворением тепла и света, силы и нежности. Меггс провела ладонями по его груди.
Хью застонал — вероятно, она делала то, что ему нравилось. Осмелев, Меггс принялась активно исследовать руками плечи, грудь, плоский живот…
Когда он был с ней, касался ее с такой непередаваемой нежностью, как могла она не отдать ему всю себя? Как могла она не открыть для него свое тело и душу? Она жаждала всем телом почувствовать его рядом, ей это было нужно как воздух. Поэтому она нащупала подол сорочки и решительно потянула его вверх. Хью сел и помог ей избавиться от последнего барьера, разделяющего их тела.
— Скажи, что ты уверена, — потребовал он. — Скажи, что хочешь этого, хочешь меня. — Его глаза, светлые и сияющие, не мигая, смотрели на нее.
— Пожалуйста.
— Скажи это, — настаивал Хью.
— Я хочу этого. Я хочу тебя.
Он впился в ее рот, раздвинул языком губы и ворвался внутрь, как сломивший осаду воин. Он изливался в нее, наполнял ее своим желанием.
— Скажи мое имя.
— Хью! — выдохнула она. — Я хочу тебя, Хью…
Меггс повторяла это имя снова и снова, как заклинание или молитву, когда он лег сверху, продолжая лизать и посасывать ее груди. Ощущение тяжести его тела было странным, но удивительно приятным. Их ноги переплелись, а его руки повернули ее голову так, чтобы было удобнее целовать ее. Он целовал каждый дюйм ее лица — лоб и нос, щеки и уголки рта с каким-то голодным отчаянием, словно никак не мог насытиться.
Она тоже целовала его, и ей нравилось все, даже вкус виски, который она ощутила во рту, отросшая за ночь щетина и немалый вес, вдавивший ее в матрас. Меггс хотела узнать о нем все, потрогать… попробовать… Она отпустила его волосы, побоявшись, что ему больно.
Ей нужно было что-то… способное ослабить напряжение, появившееся глубоко внутри — между ногами. Все ощущения устремлялись туда, а потом, словно рикошетом, отскакивали обратно и разливались по телу благодатным теплом. Меггс тяжело дышала, словно долго бежала, но куда? Она действительно к чему-то бежала. Или к кому-то. К Хью. А вместе с ним — к наслаждению. К желанию.
Ее бедра инстинктивно задвигались, по коже пробежали огненные мурашки.
Хью видел ее движения и голодный блеск в глазах.
— Посмотри на себя! Ты прекрасна. — Он погладил ее бока, живот, накрыл рукой влажные завитки волос внизу живота и отбросил в сторону простыни. — Я хочу смотреть на тебя. Видеть тебя. Всю!
Горячая волна прошла по коже и прожгла ее, как показалось Меггс, до костей. Рука Хью скользнула чуть ниже, его пальцы запутались в завитках, а потом раздвинули ее бедра. Странное напряжение стало еще сильнее, и Меггс решила, что вот-вот взорвется, разлетевшись осколками страсти.
— Я так давно об этом мечтал, — прошептал Хью, скользнул пальцем внутрь ее тела и стал осторожно двигать им.
Сладкая боль внутри стала невыносимой, и ее почему-то усиливали его движения. Он слегка двигал рукой, и напряжение внутри ее тела усилилось. Его руки двигались по ней, как смычок по скрипке. Меггс чувствовала какую-то неудовлетворенность. Она раскинулась на кровати, раздвинула ноги, и его колено сразу раздвинуло их еще шире. Как-то сразу внутри ее оказался уже не один палец, а два, причем Хью немного повернул руку и стал теребить подушечкой большого пальца бугорок плоти, прячущийся в нежных складках.
Меггс издала громкий стон — в нем звучала и мука, и требование большего. Того, что он мог ей дать.
Хью поцеловал ее более настойчиво, и она ответила на поцелуй. Ей нужна была его настойчивость, сила, натиск чувств. Его дыхание стало неровным, и Меггс услышала голос:
— Я больше так не могу, девочка. Ты мне нужна. Я хочу тебя.
— Да.
— Скажи, что ты…
Она даже не стала ждать окончания фразы.
— Да, прошу тебя. Я тебя хочу.
И Хью вжался в ее влажное тепло, ворвался в нее, наполнил ее собой и такими невообразимыми ощущениями, что она определенно взмыла бы в небеса, если бы не была прижата к матрасу весом его тела.
— Господи, Меггс!
