Что это было — ночная бабочка, моль? Она никогда не умела отличить их друг от друга. Несомненно одно: ночные мотыльки рассыпались в пыль между пальцами, словно у них не было ни внутренних органов, ни крови; они — почти как неподвижный сигаретный пепел в пепельнице при легком прикосновении. Убивать их не противно, но можно и оставлять на полу, потому что через несколько дней они полностью распадутся. И вот еще что: неправда, что они сгорают сами собой, приближаясь к горячему предмету. Кто-то говорил ей, что это так, они якобы сгорали, как только попадали в горячий свет, но она-то видела, как они снова и снова бились о лампу, будто наслаждаясь ударами, и оставались невредимы. Иногда им надоедало, и они вылетали в окно. Правда, другие умирали в абажуре торшера — потому что устали или, должно быть, сдались, или просто пришло их время. Как и снаружи, они сгорали понемногу, трепеща, ударяясь в абажур, пока не замрут. Иногда она вставала среди ночи, чтобы вытряхнуть дохлых бабочек-мотыльков, когда запах гари обжигал нос и мешал заснуть. Она редко помнила о том, что надо выключить свет перед тем, как забраться в постель.
Но однажды ранней весенней ночью ее разбудил совсем иной запах гари. Закутавшись в серый плед, который она брала, когда становилось прохладно, проверила кухню, не оставила ли что-то на горячей плите. Однако запах шел не оттуда. И не от мотыльков, ведь в ту ночь она погасила лампу. Из коридора здания запах тоже не шел. Она подняла жалюзи; на улице было дымно и шел дождь. Что-то горело, и уже слышались сирены пожарных машин и шум от соседей, проснувшихся на рассвете и выскочивших на улицу в плащах поверх пижамы. Какой-то мужчина сказал надтреснутым голосом: «Бедная женщина». Но огонь был далеко, и Паула вернулась в постель.
Позже она узнала от всегда хорошо информированного консьержа, что пожар вспыхнул на пятом этаже здания за углом. Погибла парализованная женщина, прикованная к постели, которая заснула с зажженной сигаретой в руке. Заботившаяся о ней дочь, тоже в годах — лет шестидесяти, заметила пожар поздно, проснувшись от дыма и, кашляя от удушья, не смогла ее спасти. «Бедная женщина, ох уж этот проклятый порок», — вздохнул консьерж, добавив, что женщина много курила и никуда не выходила. Паула хотела ему возразить: «А вы откуда знаете, что сеньора много курила, если только что сами сказали мне, что она никогда не выходила из дома. Когда же вы видели ее курящей, а?», но сдержалась, потому что бесполезно спорить с консьержем. А еще потому, что представила себе: та дама с пятого этажа, наверное, видела, как языки пламени вырываются из-под ее ног, но поскольку конечности ничего не чувствовали, она, видимо, позволила одеялу разгореться. И наверняка решила: почему бы не дать огню распространиться, делая свое дело. Он, конечно, причиняет боль, но так ли уж много времени потребуется старой женщине с изношенными легкими, чтобы потерять сознание? Каким облегчением это станет для дочери.
Консьерж отвлек ее от размышлений о смутно-спокойном мире сгоревших старух, объявив, что на этой неделе придет парень делать фумигацию квартир. Паула сказала «ладно», а потом подумала, что, услышав дверной звонок, придется впустить фумигатора. Хотя насекомых в ее квартире не так уж много, кроме бабочек-мотыльков, и она уверена, что яд их не убьет, ведь они здесь не обитали, а залетали с улицы. Впрочем, в доме ее не выживали даже растения, которые в последние месяцы гибли поочередно одно за другим. В квартире проживала только Паула.
Попрощавшись с консьержем, она отправилась прямиком в постель. Простыни были пропитаны запахом курицы по-милански: прошлым вечером она приготовила две порции. Извлечь их из морозилки оказалось делом непростым — пакет примерз ко льду. Пришлось использовать кипяток, и несколько обжигающих капель попали на ее голые ноги. Метод себя не оправдал, и тогда Паула попыталась отрезать пакет кухонным ножом фирмы «Трамонтина», посмеиваясь сквозь слезы жалости к себе: наверняка она похожа на убийцу-маньяка, напавшего на холодильник и наносящего удары ножом, как ледорубом. Наконец, она все-таки освободила курятину онемевшими от холода руками и отправила в духовку. Мясо слегка подгорело, да и помимо этого оказалось почти несъедобным, потому что впитало другие неприятные запахи: в духовке была небольшая утечка газа, и, кроме того, Паула ни разу не чистила ее за три года аренды квартиры. Так что она не смогла поесть и осталась голодной, к тому же вонь мешала заснуть. Паула так возненавидела этот запах, что расплакалась, а зажженные ароматические палочки оказались еще более вонючими. Она вечно забывала купить ароматизатор для комнаты, который, впрочем, тоже издавал отвратительный запах, поскольку смешивался с сигаретным дымом, вонявшим сильно, но незаметно — Паула много курила. Вдобавок ей не доводилось жить в чистых и светлых домах, благоухающих солнцем, лимонами и древесиной.
