Той ночью мы оставались в бомбоубежище до без четверти двенадцать – в полночь у меня наступал комендантский час.
Той ночью Вулфман помог мне, утешил, дал выговориться, настойчиво просил рассказать ему все без утайки. Я так долго мечтала о собеседнике! Слова лились из меня потоком, точно слезы по щекам.
Вплоть до того дня я не заводила близких отношений с мальчиками, а тем более с мужчинами. За всю жизнь я обнималась только с одним мужчиной – с моим папой.
В средней школе Пеннсборо многие девочки испытывали трудности в общении с парнями. Мама говорила, так было не всегда – в молодости она дружила с ребятами, с кем-то даже встречалась. Впрочем, времена были другие, подростков не поощряли шпионить и доносить на приятелей, как это делалось в последние двадцать лет. Да и окружающие парни не вызывали особой симпатии – буквально клоны моего брата Родди: такие же меркантильные, ненадежные, завистливые, злые. Мы словно очутились по разные стороны пропасти – мужчины и женщины. Дружбу вытеснили сексуальные контакты – отрывистые, грубые, – которыми мальчишки, особо не церемонясь, бахвалились в соцсетях, рассылая приятелям фотографии вкупе с пикантными подробностями.
Айра стал первым, кого я полюбила. Кому отдала сердце. Меня не смущало отсутствие взаимности – для счастья хватало самого факта существования Вулфмана.
Той ночью он лишь легонько поцеловал в лоб и в щеку, как целуют капризного ребенка. Со смехом говорил, что староват для меня, и вообще, он не из тех, кто пользуется девичьей наивностью.
Мне хотелось умолять: воспользуйся! Пожалуйста!
В Инструкциях черным по белому значилось:
С появлением в моей жизни Вулфмана тоска и одиночество притупились. Пока он есть, я не одна.
Вопреки договоренности, я продолжала искать встреч с Вулфманом в общественных местах. Кто заподозрит дурное в общественном месте?
Спустя неделю после памятной ночи в музее я отправилась на лекцию к приезжему профессору из университета Пердью. Вулфман тоже там был, задавал вопросы. Лекция получилась скучной (бихевиоризм вкупе с мудреной схемой подкрепления для приматов), зато вопросы Айры отличались живостью и остроумием. «Нельзя привлекать столько внимания!» – пронеслось у меня, ведь на лекции присутствовали маститые профессора, включая седовласого Акселя, едва ли им понравится пыл молодого коллеги.
В аудитории я тайком наблюдала за Вулфманом, уверенная, что он тоже ощущает мое присутствие. Однако по окончании лекции Айра остался побеседовать с коллегами, а я ушла, так и не обмолвившись с ним ни словечком. Один его вид придавал мне сил, наполнял счастьем.
Известный феномен психологии: душевнобольной человек осознает свою болезнь, но та все равно прогрессирует. Пораженный телесным недугом знает обстоятельства заболевания, но знание не способствует выздоровлению.
Произошла ошибка. Наверное. Надеюсь.
В пятницу вечером я отправилась в киноклуб, на показ классического вестерна «Красная река» с Джоном Уэйном в главной роли. В бомбоубежище Вулфман обмолвился, что при всей нелюбви к «современному» телевидению ему очень нравятся здешние фильмы. Поэтому я посетила киноклуб в надежде встретить его там.
Фильм уже начался. Я слишком долго плутала по кампусу в поисках киноклуба: металась между зданиями, бегала по крутым ступенькам, ломилась в запертый темный корпус. Потом наконец попала куда нужно. Нашла затемненную комнату на первом этаже. Ряды кресел как в амфитеатре. С порога Вулфмана не увидела и уже собралась уходить, как вдруг взгляд выхватил его. Айра сидел в одиночестве у самого прохода. Меня он вряд ли заметил.
Я не отважилась сесть рядом. Он казался таким недостижимым, но это только притягивало.
