– Я сам видел их вместе, и они уславливались о свидании. Итальянец страстно желал этого свидания, она же притворялась хладнокровной, но волнение и страсть были написаны на ее лице буквами крупнейшего кегля, какой только бывает в типографиях. Я вижу, вы склонны к рыцарству, но не всегда оно уместно, – эти слова Штерна адресовались непосредственно мне.
– Возможно, – кратко отвечал я. – Так вы уж позаботьтесь, чтобы наш Гаврила был отпущен и доставлен нам тем же извозчиком Потапом, который довезет вас до цирка или до иного места.
– Этого обещать не могу, я еще должен поговорить с ним. Но надеюсь, что к вечеру или завтра утром ваш человек к вам вернется.
Яшка хотел что-то брякнуть, но сдержался.
– Полагаюсь на ваше слово, – весомо произнес я. На том мы и расстались – не провожать же, в самом деле, господина Штерна через огород до извозчика, с этим и молчаливый Федот превосходно управится.
Дверь бани хлопнула. Мы с Яшкой стались сидеть в предбаннике, причем друг на друга не глядели – оба были сильно недовольны положением дел. Неприятно осознавать себя человеком, который пыжится, из шкуры вон лезет, а потом узнает, что за ним хладнокровно следили и, так и быть, позволили совершить благое дело. Наконец Яшка выругался – и от лихо закрученной словесной конструкции у нас у обоих на душе полегчало.
– Загребли дурака Гаврюшку, надо выручать, – сказал Яшка. – Его приняли за посланца от тех неведомых покупателей…
– Очень даже ведомых покупателей, – возразил я. – Ты вспомни, в это дело замешалось Третье отделение, которым нас столь удачно стращали.
– Коли не врет. Попал, как кур во щип, нужно же показать, что и он не лыком шит. А насчет Третьего отделения не проверишь – посылало оно его в Ригу под цирковой дверью попрошайничать, не посылало…
Яшка был прав – верить на слово господину Штерну мы не могли. Но если он сказал правду – то для нас в нашем бестолковом расследовании забрезжил лучик света. Убийство из-за мешка драгоценностей – дело не то чтоб обыкновенное, но более понятное, что ли, чем убийство из ревности.
– Ты, Яша, знаешь, чем нанимается Третье отделение? – спросил я.
– Государственных преступников ловит.
– Это высшая полиция, друг мой, высшая политическая полиция. И подчиняется она не господину Бенкендорфу, он при ней вроде домоправителя. Подчиняется она самому государю. Главная задача Третьего отделения – охранение устоев государственной жизни. Это не только охота на неблагонадежных, бунтовщиков, фальшивомонетчиков и раскольников, это еще и надзор за всеми государственными учреждениями. Стало быть, коли Штерн не врет, что может связать в один узелок Ригу, цирк господина де Баха и Третье отделение? Что это за веревочка?
– Мы – купцы, – с достоинством отвечал Яшка. – Мы этих политических дел не разумеем.
– А ты подумай – для чего прятать драгоценности в багаже у конных штукарей? Другого места, что ли, не было?
– Для того, чтобы доставить их в Ригу?
– Вот именно! Однако продавать их тут не стали – об этом господин Штерн узнал бы, и не ломая комедию с духовными песнопениями. Так на кой же бес сдалась ворам Рига?
– Польша?
– Польша! Держу пари, что воры – ляхи!
– Так!
Бунтовщики ожидали больших неприятностей от недавно вступившего в должность главнокомандующего русскими войсками генерал-фельдмаршала графа Паскевича-Эриванского. Близ Варшавы находилась сейчас пятидесятитысячная русская армия, ей противостояли сорок тысяч мятежников. Ляхи могли бы поставить под ружье еще сколько-то человек, могли призвать добровольцев из Европы, которая всячески сочувствовала угнетенным – она, матушка, и крысам с мышами бы сочувствовала, коли бы стало известно, что государь приказал травить их в хлебных амбарах. Но всякая война требует немалых денег. Это Бонапарт, царствие ему небесное, рассуждал: война себя прокормит. С тем он потащился в Россию – на том и погорел, оказавшись на Старой Смоленской дороге без провианта и фуража.
Другой причины тому, что Третье отделение охотится за ворованными безделушками, я не видел. Господину Штерну важно было не просто отыскать камушки, пусть даже без оправ, и не позволить увезти их в Польшу – ему следовало найти цепочку, которая связывала Ригу и мятежную Варшаву. А может статься, даже Варшаву и Санкт-Петербург.
Сотрудничал он, как нетрудно было догадаться, либо с первой экспедицией Третьего отделения, которая занималась бунтовщиками и прочими людьми подозрительными и вредными, либо с третьей экспедицией – которая присматривала за живущими в России иностранцами (надо думать, и за господином де Бахом с его штукарями), а также за агентами иных держав, промышляющими в России.
– Если у воров в цирке всего один сообщник – то дело Штерна само по себе, а наше дело – само по себе, – продолжал рассуждать я. – Но вот если их двое или трое – они могли затеять какую-то грязную возню вокруг драгоценностей. И убить того, кто, скажем, помешал этой возне.
– Гаврюшку, значит, из-за дурацкого парика приняли за ляха… – пробормотал Яшка. – Ох, грехи наши тяжкие, как же его теперь вызволять?
