Какой-то осел — предположительно из тех, что предпочитает «не платить за секс», использовал девчонку и вышвырнул за ненадобностью. И даже плюшевого медведя не подарил напоследок.
— Было похоже, что мне все равно?
Агнесса слегка покраснела, а Риган вспомнил, как на ней сидит то платье, и разом сменил тему.
— Ты обещала океан.
Остаток пути они проделали в молчании. Риган старался не думать о влечении к ней, а о чем думала она, для него было загадкой.
— Тут красиво, — призналась Агнесса, когда они оказались на пляже. — Но я скучаю по дому. А ты?
Риган задумчиво поддел ногой песок, взметнув ввысь серый фонтанчик. Здесь почти все пляжи такие — спасибо близости вулкана, на некоторых песок совсем черный. Смотрится не так красиво, как на Мальдивах, в Варадеро или Ла-Романе, но есть люди, которые влюбляются в Тенерифе с первого взгляда.
— Нет.
Они шли у самой кромки воды, и, как ни странно, Агнесса не выпустила его руки.
— Чем занимаешься?
Непростой вопрос. По правде говоря, Риган работал на
Сам Риган точно мог сказать только одно: он существует. Ему доводилось встречаться с измененными, которым перевалило и за пятьсот, и за тысячу лет. Сородичи в возрасте отличались раздутым самомнением и подавляющей энергетикой — находиться с ними в одной комнате было тяжело, а временами и невыносимо. Большинство умели закрываться, прятать свою силу, а соответственно и возраст — тогда становилось полегче, но пользовались этим талантом далеко не все. Дариан был не похож ни на одного из них.
Высокий, темноволосый, с пронзительным взглядом ярко-синих глаз, он напоминал самого обычного человека. До того самого момента, как решался раскрыть свою бездну и показать всю ее глубину. Это случилось, когда они только познакомились: Дариан лично беседовал со всеми, кому предстояло на него работать. Риган как сейчас помнил россыпи звезд на темном небе, запах моря и пристальный, изучающий взгляд. А потом тот протянул ему руку, и прикосновение пронзило ладонь болью и холодом, словно в нее разом вонзились сотни ледяных игл. Внутренний зверь — измененный — вскинулся было, но тщетно. Он бился, запертый в клетке хрупкого и бесполезного тела, скулил, предчувствуя скорую гибель.
Риган почувствовал, что не может пошевелиться, мороз расползался по коже, а пристальный взгляд Дариана больше не казался человеческим: глазами стоявшего перед ним существа смотрела сама пустота, в которой ворочалась неизведанная и непостижимая мощь. По телу шли судороги, боль терзала и сводила с ума, но Риган держался неестественно прямо. Казалось, что стоит Дариану сжать руку немного сильнее — и он разлетится ледяным пеплом, который мгновенно растает в летней ночи. А потом все прекратилось. Никогда в жизни Риган больше не видел его таким, но та демонстрация силы отпечаталась в памяти навечно. Еще долго в его присутствии по коже растекался холод воспоминания, смотреть Дариану в глаза было невыносимо, а видеть улыбку на слишком человеческом лице — странно.
Зверь почуял силу вожака, признал старшинство. Зверь, но не человек. В ту ночь Риган понял, что ни отказаться, ни уйти с этой работы он не сможет. Подсознательный страх перед Древним сменялся яростью, ярость — ненавистью, ненависть — смирением, и так по кругу и до бесконечности, но чем сильнее было чувство, тем отчетливее он ощущал незримую цепь, удерживающую его рядом с могуществом Дариана. С миром, пропуск в который получали единицы.
Риган не стал рассказывать о нем Уваровой — это не то, что ему хотелось обсуждать.
— Трачу заработанные дедом и прадедом миллиарды, финансирую несколько успешных компаний, пью и прожигаю жизнь по полной, — беззаботно отозвался он.
— Откровенно, — улыбнулась Агнесса. — Мы здесь надолго?
— Я пытаюсь разузнать побольше о тех, кто жаждет заполучить подвеску, но они шифруются на удивление грамотно. Так что ничего точно сказать не могу.
