Падре подошел ко мне близко и взял мои руки в свои ладони, по дружески поглаживая их успокаивающим жестом.
— Дитя мое… Жюстина…, - я вздрогнула. По имени он назвал меня в первый раз и оно прозвучало так сладко. — Я настоятельно рекомендую оставаться в стенах приюта до тех пор, пока помощь не придет. Я знал, что Жак расскажет о нашем ночном разговоре. И также я знал, — одной рукой он легонько приподнял мой подбородок и заглянул в глаза, — что ты захочешь сбежать. Как бежишь всегда. Я ведь прав?
Не в силах тонуть в его карих глазах, я опустила взгляд к полу и прошептала:
— Но я не могу быть в несвободе. У меня есть очень важное дело, которое мне нужно решить, чтобы вернуться домой.
Падре отпустил мои руки и ласково погладил по плечу.
— Хорошо, дитя мое, но ты должна исповедаться. Бог отпустит твои грехи и ты будешь свободна. Как только Жак вернется, я велю отвезти тебя туда, куда ты захочешь.
— Что, если я хочу уехать сейчас, — я отвела плечо и дерзко взглянула на святого отца.
Тот ничуть не изменился в лице.
— Ты вольна делать, что хочешь. Но помни, что стены приюта защищают тебя.
— Правда? — в моем голосе звучала надежда. — Я тут не узница?
Падре покачал головой.
— Нет. Бог всегда с тобой, он видит все, и он строг к своим дочерям и сыновьям, как к самому себе. Здесь ты под его защитой. Встань на путь и обрати свой лик к богу, он простит тебя. Пока у тебя есть время и возможность это сделать, будучи тут.
От его слов мои глаза наполнились слезами, но это были слезы благодарности, словно отец простил меня за провинность и теперь я могла идти гулять в сад со спокойной душой.
В этот момент я настолько преисполнилась благодарности, что мне захотелось сделать что-то доброе. Все-таки беседы со святым отцом очищали, освобождали мою душу от тяжести.
— Могу ли я помочь чем-то, падре? — спросила я.
Святой отец приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, как послышался плач. Мы резко повернули головы и увидели маленькую девочку лет десяти. Худенькая, в коричневом широком платье с длинными рукавами, синем переднике и в серых башмаках на голую ногу она забралась на один из топчанов и плакала, размазывая слезы по щекам. Ее белокурые волосы спутались и сбились в колчаны.
Через мгновение мы с падре были возле нее и я прижала девочку к себе, поглаживая ее по голове, пока та плакала. Я ни о чем не спрашивала, пока, наконец, рыдания не превратились во всхлипы, а всхлипы в беззвучные толчки, которые тоже вскоре умолкли.
Она отстранилась и посмотрела на меня.
— Вы моя мама? — спросила девочка, и в ее глазах я увидела надежду.
— Что? — я тут же стушевалась. У меня не было своих детей, да и водиться с ними я не умела — мое жесткое заиндевевшее сердце навсегда закрыло вход для любви к детям. — Нет, я не твоя мама, извини.
Девочка опустила низко голову, теребя передник. Я вопросительно глянула на падре. Святой отец сел по другую сторону от девочки и взял ее ладошку.
— Клотер, дитя мое, тебе выпала доля быть божьим ребенком. Чем больше ты будешь искать мать в человеческих женщинах, тем больше ты будешь отдаляться от бога. Ты понимаешь меня? — спросил он ласково.
Девочка ответила, не поднимая глаз.
— Но я хочу обнять маму. Настоящую. Живую.
Падре лишь вздохнул и пояснил мне:
— Мать Клотер погибла еще два года назад, с тех пор девочка живет у нас в приюте.
Мне стало безумно жаль ребенка и я еще раз обняла ее в порыве чувств, целуя в макушку.
— Хочешь, мы с тобой поиграем? — предложила я. Все-таки в моем сердце оставалась нехоженая тропка, и может быть девочке удасться пройти по ней?
Клотер подняла глаза и улыбнулась.
— Давай я покажу тебе поле с ромашками?
— Нет-нет, — покачал головой падре. — Это слишком далеко. Сейчас отлучаться от приюта нельзя. Милая, — настойчиво, но мягко произнес он. — Если сестра Жюстина не против, ты можешь с ней поиграть, но помни, что любовь в сердце лучше всего хранить лишь к господу богу, ведь Жюстина хочет вскоре покинуть стены приюта.
Падре многозначительно взглянул на меня и в его глазах я увидела вызов, или мне показалось?
— Это правда? — белокурая девочка вновь посмотрела на меня и сердце опять сжалось. — Ты хочешь уехать?
— Ну что ты, не сейчас. Я побуду еще с тобой, как можно дольше. Договорились?
Клотер кивнула и вскочила с топчана, протянув мне руку. Мы взялись и пошли наружу. Перед выходом из комнаты я оглянулась на падре. Святой отец смотрел ласково и с улыбкой. Кажется, впервые я увидела в его глазах настоящую благосклонность ко мне и настоящую эмоцию. Карие глаза лучились улыбкой, а вокруг собрались мелкие морщинки, которые осветили лицо преподобного теплотой и уютом.
— Давай-ка мы тебя сперва умоем и расчешем, — посетовала я, глядя игриво на Клотер. — У молодой девушки должно быть всегда чистое лицо и аккуратная прическа. Разве ты не знала об этом?
