Взяв в ладони ее лицо, он мягко, но настойчиво заставил ее поднять взор, так что у нее не оставалось выбора, как заглянуть в его глаза, не успев скрыть своих слез.
— Мы все еще друзья с вами, Кэтрин? — спросил он, и его низкий хриплый голос больно резал ее напряженные нервы.
— Друзья, — прошептала она, не в силах сердиться на него. А потом она закрыла глаза, потому что он наклонился и поцеловал ее.
Ее губы раскрылись и впустили его, ее слезы иссякли. Новое сильное ощущение пронзило ее как молния. Так вот что значит быть женщиной: это и ощущение всеобъемлющей любви, и безусловного подчинения, безоглядного и полного доверия к тому, кто сильнее ее, к мужчине, чьи руки направляли ее мягко, не прилагая силы, не стараясь утвердить над ней свою власть. Люсьен и брал ее своими поцелуями, и отдавался сам, окружал ее своей любовью, своей нежностью и обещанием несказанного счастья.
Кэт не почувствовала страха, когда он увлек ее на шелковистую мягкую траву, сам улегся рядом, а его пальцы принялись расстегивать пуговицы ее платья. Она почувствовала лишь легкую досаду от того, что этот мужчина не может оставаться возле нее всю жизнь.
Его губы двинулись ниже, по шее, и вот уже он покрывает легкими поцелуями нежную кожу у основания ее грудей. Она не чувствовала страха, и даже лениво улыбнулась, понимая, что теперь он ей не страшен. И он не торопил Кэт, его пальцы не пытались рвать ее платье или перейти к более интимным ласкам. Люсьен лишь приподнял голову и заглянул ей в глаза с таким выражением, будто его несказанно удивило то, что он сумел прочесть в ее взгляде.
Чтобы показать ему, что она нисколько не боится, что она принимает эти их новые, более глубокие отношения, Кэт закинула руки ему на спину, прижимая его к себе еще сильнее. Она почувствовала тепло его тела, и это оказалось таким чудесным ощущением, какое до этого ей довелось испытать один-единственный раз в жизни — когда она впервые взяла на руки Нодди. Кэт понимала, что чувство это называется любовью. Всепоглощающей, неумолимой любовью. И даже больше. Она ощутила первые жаркие порывы страсти.
А потом он ушел. Так стремительно, что она даже не сразу поняла, что случилось: она уже сидела возле дерева, прислоненная к стволу, и была одна. Люсьен стоял над ней, тяжело дыша, всматриваясь во что-то на лугу.
— Мне показалось, я услышал топот копыт, — сказал он, торопливо взглянув в ее сторону, прежде чем спуститься на пару шагов вниз по склону. — Это Гай. Судя по тому, откуда он появился, он должен был выехать с задов Тремэйн-Корта. Странно. Я думал, он собирается уехать на несколько дней по делам — мы даже перенесли обед. Сидите тихо, Кэтрин, и тогда он, быть может, вас не заметит. А я спущусь ему навстречу.
Кэт лишь молча кивнула. Она смотрела, как он спускается с холма и машет графу, услышала звук его голоса, хотя слов разобрать и не могла.
Кэт стала застегивать платье, не зная, то ли ей проклинать графа, то ли благодарить его.
Люсьен, посвистывая, шел от конюшни. Он провел еще одно приятное утро, объезжая норовистого Калибана, в сопровождении неизменного графа де ла Крукса. Беззаботная болтовня Гая, его веселые шуточки с легким налетом скабрезности помогали скоротать время между завтраком и посещением Эдмунда.
Последние несколько дней пролетели для Люсьена незаметно: все возможное время он проводил возле Эдмунда, не выпуская из рук его сухую ладонь, — часы летели за часами, полные живительных воспоминаний об их прежней жизни в Тремэйн-Корте. Они почти не вспоминали ни о тех годах, когда он служил в армии Веллингтона, ни про последний год в Лондоне, предпочитая лишний раз перебрать в памяти события, связанные с их счастливой прежней жизнью.
Старые раны затянулись. Они вспоминали любимого пони Люсьена по кличке Прыгун, и то лето, когда Эдмунд учил Люсьена плавать, и зиму, когда они вместе со слугами отправились на боксерский турнир, и весну, когда совершили путешествие в Озерный край и его мать требовала останавливать коляску чуть ли не через каждые пять миль, чтобы нарвать каких-то новых растений для своего травника.
Люсьен улыбался, шагая по двору и выстукивая ритм рукоятью кнута. Им всякий раз не хватало времени, чтобы успеть обсудить до конца дня все пришедшие на ум воспоминания.
О Мелани они не говорили.
Зато Кэт Харвей постоянно фигурировала в их беседах. Люсьен не мог не вспоминать ее проницательные серые глаза, волосы цвета воронова крыла; не мог не думать, как приятно будет перебирать их пальцами, когда он освободит их от этих безжалостных шпилек. И всякий раз напряжение возникало у него в чреслах, стоило ему вспомнить вкус и податливость ее губ.
Что же касается самой Кэт, то теперь, когда Люсьен большую часть дня проводил у Эдмунда, она спокойно могла посвящать свое время Нодди. Кэт затворилась в детской и покидала ее лишь на время кратких прогулок по саду самым ранним утром, пока Мелани не успевала еще выбраться из койки.
