– В нашем деле безобидных не бывает, копнешь поглубже и обнаружишь, что у всех рыльце в пушку, – напутствовал меня Чудаков. – Поработайте и в этом направлении.
Что ж, советы начальства равносильны приказам, которые надо выполнять. Но пока я решил действовать по собственному плану. Взяв своего помощника, я отправился в гостиницу, где симпатичная девушка-администратор сообщила, что гость из Польши со вчерашнего вечера у себя в номере, а недавно вызвал горничную: что-то у него случилось. Мы со Славкой бегом взлетели по лестнице на третий этаж, где в люксе с видом на Волгу остановился Левандовский. В коридоре действительно стояла тележка горничной, а из номера доносились голоса.
Стукнув для приличия в приоткрытую дверь, мы вошли и застали такую картину: пухленькая смешливая горничная в униформе собирала с пола осколки и вытирала воду, а ее коллега постарше серьезная, в очках – бинтовала руку Бориса, сидевшего в кресле. Сквозь бинт проступала кровь…
На мой немой вопрос ответила старшая:
– Сегодня ветрено, от сквозняка распахнулось окно, и с подоконника упал кувшин с водой. Господин Левандовский решил убрать осколки самостоятельно и сильно поранил руку. Я предлагала ему обратиться к доктору, но он отказался.
Узнав о цели нашего визита, польский ученый изобразил удивление, но возмущаться не стал, наоборот, выразил беспокойство по поводу состояния костела и особенно «столь прекрасно отреставрированных пани Кирой витражей».
Оставив горничных в качестве понятых, мы со Славой быстро осмотрели номер, но ничего интересного не нашли. Ни предмета, которым могла быть разбита колонна, ни документов, похожих на похищенные со стенда. В папках на столе были аккуратно подшитые тексты лекций на польском языке и несколько фотографий костела в разных ракурсах – старинных и современных. Записи в потрепанном блокноте тоже показались мне ничем не примечательными, впрочем, сделаны они были на польском, которого я не знаю. Левандовский объяснил, что фиксировал в блокноте все, что имело отношение к истории здания и его реставрации, собирая материал для будущей статьи. В шкафу – аккуратно развешанная и разложенная одежда, вся чистая, отутюженная.
«Увы, версия о причастности Бориса к погрому в костеле явно провалилась, – подумал я, фиксируя в протоколе его объяснения о том, что вчера вечером, проводив до дома «пани Демину», он еще какое-то время гулял по городу, ужин заказал в номер и больше не покидал его до нашего визита. – Ну эти данные мы проверим у администратора и консьержа».
Закончив формальности, мы с Курочкиным попрощались с Левандовским и отпустили горничных, которые не скрывали любопытства и продолжали топтаться в коридоре. Выходя из номера, Славка споткнулся о пару кроссовок, стоявших около входной двери. Невольно я бросил на них взгляд – и что-то нехарактерное зацепило мое внимание. Всегда безупречно чистая обувь аккуратиста и модника Бориса Левандовского была покрыта пылью, очень похожей на мелкую мраморную крошку из костела. Пришлось задержать девушек и оформить изъятие кроссовок на экспертизу.
Глядя на наши действия, поляк молча улыбался, поглаживая забинтованную руку.
«У меня плохие новости. Наши надежды на
Я все больше задумываюсь о том, что в письмах моего деда не было никакой тайны или же расчеты оказались ошибочными. Но на всякий случай прошу еще раз проверить все имеющиеся данные, возможно, мы чего-то не учитываем. Не исключаю, что та деталь, о которой я уже писал вам, является ключом к разгадке. Тем более что после вчерашнего инцидента я под подозрением у местной полиции, и мне приказано не покидать город.
Надеюсь, мне удалось ввести их в заблуждение, подбросив парочку фальшивых улик. Но должен же я утереть нос этому следователю, который слишком много внимания уделяет одной милой пани…
Вторая неприятная новость: подтвердились мои опасения, что кто-то идет по нашим следам. Но вот цель этих людей пока остается для меня загадкой…»
Несмотря на все ужасные происшествия: погром в костеле, приступ у Аркадия, нашествие полиции – нам с ребятами все же удалось продолжить работы по установке, и к вечеру еще три витража заняли свое место. В том числе и многострадальный, с изображением Святого Петра. Вопреки моим опасениям отличить его от всех остальных было практически невозможно. Мне очень хотелось посмотреть, будут ли монеты ловить солнечный свет, как я предполагала, но уже стемнело, так что придется подождать до завтра. Вспомнив, что обещала Савельеву посмотреть архивные записи о пропавших из разбитой витрины материалах, я попросила у Мельникова разрешение взять бумаги домой.
