Юная танцовщица, выступающая на лондонских подмостках, видела многое: французскую революцию, бегство, смерть родителей, бедность. Не видела только счастья и любви. Удастся ли скромной девушке избежать искушений сцены и не соблазниться опасными забавами и развлечениями, столь притягательными в ее положении?
Летящий силуэт, улыбка на устах
Преследуют меня во всех тревожных снах.
Сила привычки была столь велика, что Джервас Уильям Марчант остановился у порога кабинета, инстинктивно ожидая приглашения. Он задумчиво поглядел на пустое кожаное кресло, стоявшее около окна. В остальном комната не изменилась.
Книжные шкафы красного дерева были заставлены томами классиков в переплетах телячьей кожи, сводами биографий, путешествий, сборниками эссе и политических трактатов. Даже в полутьме угасающего дня их корешки соблазнительно поблескивали. Проход к самому высокому шкафу оставался свободным. Джервас вспомнил, как мальчиком стоял там, изучая содержимое в почтительном отдалении от взрослых. Мудрый и терпеливый отец никогда не бранил его за пристрастие к играм в этом уютно обставленном убежище и не выговаривал за то, что сын постоянно вертел огромные глобусы в углу.
Он прошел по кромке роскошного персидского ковра и вгляделся в портреты предков, украшавшие стены. Здесь были генерал-роялист, отмеченный Карлом I за доблесть в гражданской войне, и его сын кавалер, придворный франт, соблазнивший незаконную дочь замученного сына Стюарда. Рассказы об их подвигах на поле брани и в Уайтхолле поразили Джерваса еще в ранней юности, а позднее он прочел о них в книгах по истории.
Теперь, как и в детстве, он сожалел о своем несходстве с предками в том, что глаза у него, скорее, серые, чем романтически темные, волосы обычного каштанового цвета, аккуратно подстрижены и ничем не напоминают локоны Марчантов былых времен. Он унаследовал лишь одну фамильную черту – гордый и крупный нос. Простой черный сюртук Джерваса не мог соперничать с их яркими бархатными и атласными костюмами. У него не было широких манжет с серебряным шитьем, его сорочку не украшали кружева, и он не имел при себе серебряного меча, а золотая печатка, которую он носил, отнюдь не поражала воображение, чего не сказать о драгоценных перстнях его дедов и прадедов.
Он сел за письменный стол, где его отец готовил свои хорошо продуманные и четко аргументированные речи. Джервас кивнул бюсту Уильяма Питта, стоявшему на пьедестале в другом конце комнаты, словно тот был живым и мог ему ответить. Однако мраморный лик покойного премьер-министра оставался неподвижным, а глаза, как и прежде, ничего не выражали.
Выдвинув верхний ящик, он достал лист бумаги и положил его на обитый кожей стол.
В этот момент в комнату вбежал темноволосый мальчик.
– А, вот ты где! – воскликнул он. – Я тебя повсюду ищу. Парри говорит, что сегодня вечером ты уходишь в свой клуб. – Его настороженные голубые глаза, казалось, обвиняли Джерваса.
– Да, это правда, – откликнулся тот и потянулся к продолговатому подносу на подставке, который его дед заказал у знаменитого серебряных дел мастера Поля де Ламари. На подносе стояли чернильница, коробочка для угольного порошка, футляр для перочинного ножика, пенал для перьев все с выгравированными гербами герцогов Солуэй.
Достав новое перо из верхнего ящика, обладатель этого громкого титула стал подрезать его верхушку миниатюрным ножиком.
– Но сначала я должен написать твоей сестре. Ты хочешь чиркнуть ей строчку-другую?
– У меня нет времени, – отозвался вошедший. – Отвлекись на минутку, Джер. Я собираюсь сказать тебе нечто крайне важное.
Герцог отложил перо.
– Что такое, Нин?
– Я слышал, как лакей Роберт рассказывал о представлении в подводном царстве в Седлерз-Уэллз. Там идет отличный спектакль под названием «Рыцарь-призрак». Я просмотрел газеты и узнал, что его будут играть сегодня вечером, – с важным видом произнес мальчик.
– Убежден, что его еще повторят, – заметил Джервас. Его голос прозвучал твердо и уверенно.
– Но ты же говорил, что я мог бы развлечься до отъезда в Харроу.
Не отрицая этого, Джервас усомнился в исполнимости столь щедрого предложения.
– Не вижу, когда именно ты смог бы развлечься.
Ниниан, бесспорно, походил на аристократов с портретов с их благородной красотой. Он унаследовал не только черные, вьющиеся волосы, молочно-белую кожу и гордый нос Марчантов, но и стать одного из них, владельца графства с двухлетнего возраста. Он был высок и поэтому в свои двенадцать лет выглядел совсем взрослым. Джервас полагал, что причина его худобы в неуемной энергии, поскольку на отсутствие аппетита Ниниан отнюдь не жаловался. Знавшие его мать, некогда прославленную красавицу, неизменно отмечали, что она наградила его прекрасной внешностью. Однако никто не назвал бы женственным смелый размах его бровей и решительный подбородок.
– Ты не сможешь мне отказать! – невозмутимо продолжал мальчик. – Я уже заказал экипаж, и он ждет на улице. Театр открывается в половине шестого, нам нужны лучшие места. Не забудь взять с собой деньги, ложа обойдется нам в два шиллинга.