Пивник, совсем не могучего сложения мужчина, засеменил назад, едва не упав. Ровный подметил, что выражение, буквально застывшее на бледном лице коллеги, не изменилось, как не поменялись и пустые глаза. Кресло грохнулось на паркет. Миша замер в противоположной стороне комнаты, не выпуская сабли. Кирилл же зашелся почти истеричным криком:
– …Ты охерел, Мишаня?! Что это вообще за ебань?! Совсем мудак, мать твою?!
– Х-х-х… – ответил гость, выпустив сквозь зубы громкое змеиное шипение.
Он шагнул вперед, пнул в сторону погибшее кресло и снова поднял саблю. Это было слишком. Чересчур для исстрадавшегося за день Ровного. Его пугали, за ним гонялись по наркоманской квартире, едва не сожрали заживо, вынудили на час запереться в туалете, снимали показания, допрашивали, снова пугали. Он почти не ел и совсем не спал. Взор его застлала ярость, а рука нашла на столе горло коньячной бутылки, которую антиквар припас, чтобы угоститься перед свиданием с Морфеем.
– Пиздец тебе, пидорасина! – и вслед креслу полетел штоф «Мартеля».
Гулкий удар.
Донце краем пришлось меж глаз Пивника, вбив в кожу дужку очков. Без малого семьсот грамм купажа XO, заключенные в толстостенное стекло, оказались отличным снарядом. Гость замер на миг, а потом без звука упал на спину, облившись кровью. Сабля прозвенела о паркет. Звякнула рядом бутыль, по непонятной причине не разбившаяся ни о лоб, ни об половицы.
«Уронили Мишку на пол, а коньяк-то не пролился», – подумал Ровный, хотя думать должен был о диаметрально иных вещах.
Например, не убился ли Пивник? Точнее, не убил ли он гражданина Пивника Михаила Викторовича 1986 года рождения. И если убил, как отмазываться от «мусарни», которая обязательно задаст много вопросов, учитывая три трупа, уже образовавшиеся в его присутствии. А если не убил, то размышлять следовало о скорой и опять же, что «лепить» полиции, когда его возьмут за нежные места.
Но эти здравые мысли не посетили голову антиквара. Как говорилось выше, был он сегодня изрядно неадекватен. В объятиях фрустрации. Натурально фраппирован. Практически в шоке. На грани истерики.
И неудивительно.
Этому «неудивительно» Кирилл Ровный был обязан жизнью. Ибо, сохрани он способность к трезвому рассуждению, не исключено, что все последовавшее лишило бы его для начала рассудка, а потом и биологического существования. Пока же наш знакомец не мог думать вообще – лишь какие-то обрывки мысли метались в его мозгу, рикошетя о стенки черепа. В результате руководили им инстинкты, воспитанные в нас миллионами лет эволюции, а значит, очень цепкие.
Итак, Кирилл тяжко отдувался у собственного стола. Монитор горел успокаивающей повседневностью, Яндекс сообщал погоду, курс валют и другие малозначительные новости. Вентилятор, включенный по случаю жары еще час назад, исправно гонял воздух из-за журнального столика у окна. О левую стенку черепа ударился кусок мысли: «Не включить ли Фрэнка Синатру?» От правой отскочило нечто вроде «а-не-выпить-ли-сперва».
А простертое у кровати тело вдруг шевельнулось, заставив Ровного подскочить. Так это напомнило утреннее приключение в квартире наркомана Димы и его нежданную живучесть, что прыжок на месте вышел сам по себе. Пивникова рука заскребла ногтями о половицы. Кисть по-паучьи, перебирая пальцами, доползла, дотянулась до сабельного эфеса и ухватилась за рукоять. Ноги младшего коллеги в антикварной коммерции при этом сучили по полу, сгибались, разгибались все сильнее, будто норовя подлезть под недвижимое до поры туловище.
Мишаня встал.
Словно невидимый кукловод, устав от упражнений в партере, вздернул марионетку за ниточки.
Лицо Пивника было залито кровью, а модные очки все еще сидели на носу, перекосив стекла наискось, совершенно мимо законного места напротив глаз. Глаза, мертвые, как два прицела, впились в Ровного.
Тот шагнул назад и посмотрел на стол, ибо смотреть было больше некуда. Метательные снаряды закончились, даже монитор был прикручен к системному блоку – не оторвешь. Кроме того, антиквар, а точнее спокойный автомат выживания, воцарившийся внутри, не питал иллюзий: никакие бытовые предметы из имеющихся Мишу Пивника в его новом качестве не остановят.
Ночной гость в залитой кровью рубашке, со всклокоченными волосами, которые запекшаяся юшка превратила в торчащую во все стороны жуткую корону, пошел к Ровному, а сабля сверкнула в свете диодов.
Отступать антиквару было некуда. С левого бока – стол, за спиной – стена, прикрытая занавеской. Под несерьезным тюлем что-то проступало. Что-то в углу, между столешницей и стеной. Ладонь легла на это нечто, и слепые пальцы сообщили зрячему хозяину: это валлонская шпага, идиот! Та самая, которую оставил Бронштейн четверть часа тому!
Занавеска отлетела в сторону, прошелестела сталь, а потолочный светильник заиграл лучами света на двух клинках – старом и древнем.
В уютном холостяцком гнезде намечалась крайне архаичная средневековая поножовщина.
