Ее губы приоткрылись. Сама она все еще была очень напряжена, ее руки висели вдоль тела. Александр задумался, позволяет ли она себе хоть изредка избавляться от этого напряжения, прячущегося в ней? Он все еще держал ее за плечи, и на мгновение оба замерли. А потом его рука скользнула вверх и легла на ее шею сбоку, как раз над воротничком.
Лидия задрожала, когда большой палец коснулся ее – это было единственное движение в полной тишине. Ее скулы покраснели и цветом стали напоминать розоватое небо на рассвете. От очередного глотка по ее горлу снова пробежала волна, но выражение лица не изменилось, она не шелохнулась.
Она стала совсем неподвижной, а спина напряглась сильнее, когда большой палец Александра поднялся еще выше и проскользнул в потайной уголок за ухом, а остальные его пальцы обвили сзади ее шею. При этом его ладонь легла на стыке ее шеи и плеча. Кожа Лидии была гладкой, как перкаль; темные кудряшки защекотали тыльную сторону его руки.
Желание… Горячее и настойчивое желание запульсировало у него внутри. Александру захотелось сорвать с Лидии ее скучное платье и прикоснуться к наготе. Словно в ответ на эти мысли ее пульс под его ладонью забился быстрее, будто там затрепетали крылья бабочки.
Раздался тихий шлепок по ковру – это блокнот Лидии упал на пол.
Губы Нортвуда опустились к ее рту. Лидия не двинулась. Румянец на ее лице стал еще ярче, грудь приподнялась, словно Лидия силилась набрать воздуха в легкие. Всевозможные оттенки голубого цвета так и мелькали в ее глазах. Ее дыхание поглаживало его губы. Руки Александра сжались на ее плечах, на ее шее.
Внезапно раны в его душе стали заживать, образовавшиеся трещины – затягиваться. Вместо них он наполнился желанием как можно дольше продлить это непонятное притяжение, насладиться мистикой того, что произойдет, когда их губы наконец встретятся.
– Позднее.
Его шепот нарушил охватившее их напряжение, как нарушает спокойствие темной воды упавшая в нее галька. Лидия откинулась назад, ее губы все еще были приоткрыты.
– Что? – неестественно тонким голосом спросила она.
– Позднее, – повторил Нортвуд. – Я попрошу вас вернуть мне долг при следующей встрече.
Лидия ошеломленно посмотрела на него, а потом отступила назад.
– Милорд, это нечестно.
– Неужели? Мы не договаривались о том, что я получу плату немедленно.
– Это предполагалось.
– Ах, мисс Келлауэй, в этом ваша ошибка. Опасно предполагать, что ваш оппонент придерживается тех же не обговоренных ранее правил, что и вы. Вообще опасно что-либо предполагать.
Лорд Нортвуд почти почувствовал, как от гнева в ее жилах вскипела кровь. Еще мгновение Лидия оставалась застывшей, а затем с нею что-то произошло – она вновь обрела над собой контроль, самообладание.
Лидия большими шагами направилась к двери, при этом ее спина была прямой и неподвижной, словно ее отлили из металла. Прежде чем выйти из гостиной, она повернулась к виконту.
– Хоть я и предпочитаю более систематический подход при доказательстве теорем, я действительно ценю вашу помощь, – произнесла она.
Лорд Нортвуд смотрел ей вслед, наблюдая, как она исчезает в тени холла. А потом по его губам пробежала легкая улыбка. Подобрав с пола ее блокнот, он сунул его себе в карман.
Посмотрев на листок с уравнениями, лежащий на коленях, Лидия отложила его в сторону и обхватила себя руками за талию.
«Чувства двух влюбленных…»
Чувства – это одно. Ощущения – нечто совсем иное. Из ее памяти рвалось наружу одно воспоминание – воспоминание о том, каково это – почувствовать себя однажды необузданной, нагой, свободной.
Лидия вспомнила, что это ощущение показалось ей тогда удивительным. Что она почувствовала себя свободной впервые в жизни – до тех пор пока не поняла: цена за отпущение грехов такова, что заплатить ее не может никто.
«…уравнение управлялось бы переменной каждого из них…»
Она никогда не смогла бы описать переменную, которая все еще звенела в ней после свидания с лордом Нортвудом.
Каждый удар сердца вибрировал в ее теле, словно там разворачивалось что-то чудесное и очень глубокое. Ее груди налились и потяжелели, кожа натянулась и стала очень гладкой, бедра трепетали.
Лидия закрыла глаза. Стыд пульсировал под ее кожей, отчасти лишая томительного желания, которое она испытывала к едва знакомому человеку. Человеку, которого она никогда не получит. Хотеть которого она не должна.
«Три, четыре, пять: первая пифагорова тройка».
Биение ее сердца замедлилось, дыхание становилось спокойным и ровным. Лишающие мужества ощущения прошлой ночи постепенно оставляли ее, уступая место безупречной форме идеально построенного правильного треугольника.
– Ты сегодня рано.
