Он – непревзойдённый боец, надёжный друг и любящий сын. Он талантлив, силён и удачлив. А ещё влюблён и, похоже, это взаимно. У Геннадия Цветаева есть собственная шкала ценностей – десять заповедей, десять составляющих успеха. И он счастлив по всем пунктам. Убери один-два – его мир пошатнётся, но выстоит. А если вычеркнуть восемь?..Книга содержит нецензурную брань
– Сынок, вы только дом не разгромите, – мама улыбается и ласково гладит меня по щеке.
– Да что ему сделается, – отшучиваюсь я и, поймав мамину руку, целую в ладонь. – В конце концов, у нас есть запасная избушка.
– Мам Галь, положись на меня, я всё проконтролирую, – на плечи мне наваливается уже поддатый Жека, пытаясь обнять за шею локтевым захватом. Нашёл время, придурок!
– Ох, Женька, – смеётся мама, – только на тебя и надежда. Смотри, Генку мне не придуши…
Но Жека, глухо крякнув, уже отвалился и запричитал где-то на уровне моих коленей, какой я нехороший и неласковый друг.
– Галин Семённа, ну че, мы едем? – высунув ушастую голову из водительского окна, нетерпеливо подгоняет Дмитрий – редкостный долбоёб и водитель отца по совместительству.
А с верхней террасы уже понеслось:
– Геныч, ну где ты там пропал?! Мензурки уже наполнены. Женёк, тащи сюда именинника! Или он что, свалить решил?
– Всё-всё, поехали, – заспешила мама, и я с чувством вины и облегчения распахнул для неё заднюю дверцу служебного автомобиля. Терпеливо выслушал последние сбивчивые напутствия, заверил в своей благонадёжности и поцеловал в щечку.
Сегодня она с утра сама не своя – суетилась бестолково, улыбалась рассеянно и отвечала невпопад. «На душе как-то неспокойно, сынок», – в ответ на мои вопросы она виновато улыбнулась, но тут же отмахнулась: «Не бери в голову, я всё никак не осознаю, что ты у меня уже такой взрослый мужчина». Бред, конечно, – мы оба знаем, что я давно уже взрослый, а беспокойство наверняка из-за отца.
– Слышь, Дмитро, езжай поаккуратнее, – я стукнул костяшками пальцев по стеклу водителя.
– Не учи отца, малец, – он презрительно сплюнул в приоткрытое окно и сорвался с места.
– Ни хрена себе, он дерзкий! Непорядок, Геныч! – вторит моим мыслям Жека, снова протянув ко мне свои оглобли и обнимая за шею. – Он что, до сих пор за сломанную ногу обижается? Так срослась же давно!..
Я передёргиваю плечами, скидывая Жеку и, глядя вслед машине, скрывшейся за поворотом, цежу с досадой:
– Такое ощущение, что я её из дома выставил, каким-то уродом себя чувствую…
– Кого? Мам Галю, что ль? Вот ты запарился, Геныч! Да она у нас продвинутая женщина, всё понимает…не, ну она ж не собиралась с нами тусить. Расслабься, брат! Прикинь, ты уже взрослый, тебе ж сегодня всё можно! Какие перспективы, Геныч, только вдумайся!.. Да у тебя теперь тачка даже круче моей, девки косяком попрут!.. Молоток твой батя – не зажал бабла! Жаль, конечно, что выборы просрал…
Да сука он! Он и тачку-то мне подогнал ещё за две недели до совершеннолетия, чтоб я ему в предвыборной гонке подножку не протянул. Неужто правда ждал от меня подлянку? Но теперь, когда отец обломался с постом мэра, чистота морального облика ему уже без надобности. И сколько ещё продержится?..
– Да какие его годы? – я зло усмехаюсь и, направившись к дому, спрыгиваю с темы: – Кирюха-то где, он вообще приедет?
– Куда денется – скоро подкатит, – заверяет Жека. – Работает наш труженик. Слышь, Геныч, может ему тоже ногу сломать, чтоб активности поубавилось? Я уж со дня на день жду, когда отец его портрет над моей кроватью прибьёт, чтоб я не забывал, на кого равняться. А то ж какая трагедия – племянник удачнее сына получился.
– На правду, Жек, грех обижаться. Кирюха – правильный пацан, и ноги ему нужнее, чем тебе член. Они ему хоть в работе помогают, а от твоего распылителя какая польза?
– Э, не скажи, брат!.. – попытался возразить Жека, но из дома на террасу выпорхнули девчонки, и друг потерялся: – Ух, еб@ть, это кто, Машка, что ли?
И эти перепёлки тоже обрадовались – заулыбались, закудахтали и дружно повставляли в свои крашеные рты дамские сигареты-зубочистки. Задымили. Машка-то что забыла в их компании? Красивая девка и правильная, что редкость. Не знал, что она тоже курит – жаль. Но Жека если к ней пристроится, будет жаль вдвойне. Ему-то что – присунул и, как звать, забыл. Однако Машка тоже поплыла. Я с досадой проследил за её взглядом и в очередной раз поразился – почему у баб при взгляде на Жеку такие тупые мордахи?
– Геныч, я пошёл… – Жека уже на низком старте, но я быстро торможу его за шиворот.
– Даже не думай, хороша Маша, но не ваша, а нам с тобой некогда. Я серьёзно, Жек, маленькая она ещё. Топай давай, вон баб полный дом, найдёшь себе по размеру.
– Мальчики, ну вы где ходите? – прогундосила одна из курилок. – Там уже все вас заждали-ись.
– А мы уже вот они! – разулыбался Жека и обернулся ко мне: – А эту как зовут?
– Пульхерия, бля, топай давай! Я их всех помню, что ль? – я придал ему ускорения и, проходя мимо девчонок, тоже одарил их широкой улыбкой.
