Лерой, Уголёк, Гудрон и Баклажан собрались возле кормового бомбосбрасывателя. Из кубрика даже при открытом люке не было слышно, о чём здесь говорят. Уголёк облокотился на зачехлённую бочку, прикрыл в ладонях и зачиркал китайской «зиппо», высек огонь. Негры закурили.
– У него дурной глаз, я вам говорю! – Гудрон стукнул себя в грудь.
Боцман кивнул и глубоко затянулся.
– Хромой сказал, что Дени приносит несчастье, – с придыханием, выплёвывая порциями дым, поведал Уголёк. – Учёные от него давно натерпелись и сами не знают, что с ним делать. По его вине на яхте погиб дайвер. Нырнул и не вернулся.
– Море хорошего человека не вернёт, – мрачно сказал Баклажан и все моряки закивали.
Ночная вахта была только у боцмана, но после рассказа калеки никому не спалось.
– Он бешеный, – сказал Лерой. – Бешеный. Полсебастьяна говорил, как он его избил на Ослиной Челюсти? Сначала они просто встретились. Дени сходу обозвал его мужеложцем и ещё по-всякому. Ни за что. Просто так! А потом вернулся и так излупцевал, что живого места не оставил.
– А нас? – воскликнул Гудрон. – Нас-то за что?
– Он бешеный, – повторил Лерой и все моряки согласились, потому что боль напоминала о неистовой потасовке, которую учинил Дени после возвращения с затонувшего судна.
– Так, может… – Гудрон сгоряча пнул стальную раму, зашипел сквозь зубы и поджал пальцы. – За борт? – выговорил он с нескрываемой злобой.
– За борт, – разделил его ярость Лерой.
– По-тихому сделаем, когда пойдёт в гальюн, – предложил Уголёк. – Пригласим на палубу поговорить.
– А если не пойдёт?
– А ты сделай так, чтобы пошёл.
– Подождём, когда заступит на вахту.
– Водолазов освободили от вахт.
Негры заговорили все вместе и разом замолчали, оказавшись в тупике.
Боцман кашлянул.
– Встанет в гальюн, приложим свайкой по затылку и за борт, – рассудительно сказал Баклажан.
Матросы все разом закивали и тихо загалдели, что это самая дельная мысль, а Жан – голова.
– Кого вы собрались бить?
Жёсткий славянский акцент заставил негров встрепенуться, а когда они узнали голос старшего помощника, сердце у них ушло в пятки. Старпом хорошо говорил по-французски, а, значит, понял всё, что смог услышать, незаметно прокравшись на ют.
Офицер осветил ручным фонариком пугливо скукоженные лица. Он опознал всех заговорщиков и назвал их по именам.
– Так-так, – с расстановкой, для пущей вескости, произнёс он по-русски. – Ага! Вот, вот…
Его тон не сулил ничего хорошего. Секундой позже до матросов дошло, что сейчас была не вахта старпома. Неужели его кто-то предупредил? Но искать предателя среди своих сенегальцы даже не помыслили. Скорее всего, старший помощник наткнулся на них случайно, когда проснулся и вышел проверить службу.
– Ну, мартышки? – рявкнул он. – Кого собрались мочить?
Черномазые физиономии как радарные решётки повернулись в направлении главной цели. За всех должен был отвечать боцман.
– Дени приносит беду, – Баклажан повернулся спиной к личному составу и состроил виноватую мину, но говорил при этом уверенно, хотя и смягчил тон. – Полсебастьяна всем твердит о его дикой выходке на острове. Доктор Мишель рассказывал ему, что Дени приносил беду в других рейсах. Из-за него гибли водолазы, а когда он пошёл с нами на «Мона Лизу», случайно подстрелили Симона. Что ещё должно произойти, пока мы не убедимся, что этот монстр нас угробит?
– Идиоты, – процедил старший помощник. – Кто позволил вам решать, что делать на моём судне? Вы выполняете команды, а не выполняете – списываетесь на корм скоту. Давно не купались? Здесь много акул. Есть желающие с ними познакомиться?
Он шагнул к матросам. Негры подались назад, сбиваясь в кучу как овцы.
– Ну? – надавил он, слепя фонариком в глаза.
Заговорщики притихли, демонстрируя покорность.
– Я вас запомнил, – пообещал старпом. – Будете первыми на раздаче пряников, если что-нибудь случится. Благодарите, что я ничего не скажу капитану, – он посветил каждому в глаза персонально. – Сами не проболтайтесь, кретины. Поймаю ещё раз, всыплю плетей.
Негры торопливо кивали.
За спиной старпома зажёгся яркий фонарь.
– Вся досмотровая группа в сборе. Как славно, – раздался как гром голос капитана. – И о чём мы тут договариваемся?
Все, пойманные в луче света, замерли как мыши под ведром.
– Кто не на вахте – в кубрик, – спокойно распорядился капитан. – Господин старший помощник, прошу вас зайти ко мне.
Выслушав объяснения старпома, капитан приказал вахтенному матросу разбудить и привести португальца.
– Вот урод, – вздохнул он, оглядывая калеку. – Что ты нёс про Гидроматроса? Переведи, про урода не надо, – приказал он старпому.
Капитану было не с руки объясняться с матросом самому. Пусть подчинённый возится, тем более, что он был более способен к языкам.
Калека невнятно оправдывался. Старпом рявкал ему по-английски отрывистыми фразами, из-за чего Посебастьяна волновался всё больше и чирикал всё непонятнее. Капитан налил себе коньяка и осушил бокал, а они всё пререкались.
– Что несёт эта убогая пародия? – наконец, не выдержал он. – Три часа ночи, сука, мы до утра тут будем заикаться?
