Я только выпала из окна в кусты. Побежала к топору, что видела за избушкой. Нашла его и, зажав топор каблуком вверх своими коленями, стала срезать верёвку с дрожащих запястий.
Пошёл проливной дождь. Холодная, непроглядная пелена. Как из ведра, до нитки намочил всю мою одежду. Я почему-то не падала в обморок, не придавалась панике. Меня словно подменили. Я думала только о своём защитнике. Который может не справиться один с медведем.
Дом ходил ходуном. Вверх вылетали палки. Два оборотня месились под обломками, не показываясь наружу.
И тут из разрушенной крыши, раскинув лапы в стороны, вырвался огромный, ревущий медведь. Я схватила скользкое топорище и, размахнувшись со всей своей ненавистью, швырнула топор в его противную страшную морду.
Вот недаром папа меня стрелять и метать ножи учил. Топор влетел медведю в глаз. Глазное яблоко вместе с кровью полилось по морде, что мокла под проливным дождём. Медведь заорал просто невыносимым рёвом. Я, шмыгая носом, скинула мокрые волосы с лица и пошла, искать, чем бы ещё кинуть. Нашла топор поменьше. В этот раз прицелилась, щурясь от льющейся с неба воды. Размахнулась…
Мимо!
Медведь, ломая брёвна, кинулся ко мне. Уже прыжок хотел совершить, но злобной, одноглазой мордой провалился в прогнившие доски и сломанный дверной косяк.
По уцелевшей печной трубе из развалин вылез окровавленный и весь всклоченный волк. Его глаза сияли, как два маленьких солнца. Он оттолкнулся от трубы, сломав её, и рухнул на медведя, утопив того в обломках.
Я отбежала в сторону, потому что доски летали рядом. Прижимаясь к земле и укрывая голову от щепок, я пробежала дальше по утоптанной тропинке в сторону леса.
Остановилась, ожидая победителя. Дождь смешался с моими слезами.
— Алиска!!!
Я обернулась. Из тайги на узкую тропу выбежал высокий худощавый мужчина в белой рубахе и классических чёрных брюках. Даже сквозь пелену дождя, я узнала своего брата Егора.
— Вот она! — крикнул Егор и за его спиной появился мой папа и около десятка незнакомых мужчин.
— Папа! — закричала я и со всех ног побежала навстречу к отцу.
Он раскинул руки в стороны, и я влетела в его объятия, запрыгнула на отца с ногами, с силой вцепившись в него. Меня пробивала дрожь, меня колотила истерика, но я боялась отпустить папу.
Мою болезнь, как рукой сняло. Я не боялась прикосновений, а стала в них нуждаться. В голове произошло чёткое разделение всего мира на своих и чужих. Так вот папа был самым близким мне человеком, а самый любимый у меня не человек вовсе.
Через папино плечо я смотрела на Егора. Он очень похож на отца. Прямо один в один с такими же тёмными кругами под глазами, такой же прямой нос и широкие брови. Только очень худой и бледный.
— Как выросла, — сорвалось с его губ, он заворожённо смотрел на меня.
Это звучало, как угроза, и отец решил меня вынести из леса.
Я ничего не могла сделать. Я совсем ослабла, а к разрушенному дому подходили вооружённые люди.
Комната на первом этаже. Небольшая, но с большим окном, выходящим в сад. Обои поклеены, как мама любит — светлые с узорами. Люстра старинная под деревянным потолком. Шкаф-купе с зеркалами.
Я спала сегодня с родителями. У стенки, закутанная в одела и подушки, потому что мёрзла всё время и плакала. Кто-то скажет, что в девятнадцать с мамочкой не спят, папочку на край кровати не выгоняют. Но это не обо мне.
Жамевю — обратное по смыслу слову дежавю. Ощущение, что ты впервые оказываешься в этой привычной обстановке.
Мой мир не будет прежним. Пропала моя боязнь прикосновений, но жить, как раньше я не стану. Что-то совсем новое входило в мой быт. Я не хотела находиться здесь, меня манило в лес. Там моё место, рядом с мужчиной защитившим меня. Никто мне не нужен из людей. Мне без оборотня тоскливо, одиноко. И я всё время мёрзну. И беспокоюсь. У него всё тело изранено. Я приложила руку к правому боку. Вот здесь у него болит. И бедро правое повреждено.
Откуда я знаю?
Откуда я знаю!
Но мне надо к нему. Потому что он ждёт. Я ему нужна.
Рано утром пришла женщина-полицейский и разговаривала с моей мамой.
Я сидела, скрестив ноги на широкой кровати, лицом к стене. В одной сорочке, закуталась в толстое одеяло с головой. Отвоевать возвращение в этот дом, у меня получилось. Папа не отвёз меня в городскую больницу, теперь оставалось улизнуть из дома, чтобы пойти в лес и найти своего защитника. Но меня не выпускали и пытались напичкать валерьянкой.
В том страшном доме, в тайге был обнаружен труп мужчины. По словам следователя, у маньяка был проломлен череп, потому что обрушилась балка и задавила моего насильника. В доме было обнаружено ещё два трупа. Пропавшие девушки. Одна пропала поздним летом, другая этой весной. Никаких волков не было.
Потому что Дый выжил и убежал.
— Тебе плохо? — спросила мама.
— Вам в больницу надо, — сказала женщина-полицейский.
— Нет, — строго заявила я. — Я здесь останусь.
Женщина попросила подписать бумаги и сообщила, когда нужно будет приехать в отделение полиции.
