В Москве Анна не находила себе места. Казалось, она упустила нечто важное, но теперь не могла вспомнить – что.
А однажды она проснулась посреди ночи и поняла. Вспомнила фотографию, на которой была запечатлена молодая Генриетта Дормидонтовна. Она была на даче в несезон, в пальто с пакетом, в котором, судя по очертаниям, могла быть картина. Тогда получается – есть шанс, что портрет не сожгли? Он уцелел? И выражение лица у нее при этом испуганное – словно она делает что-то опасное и запретное.
Анна лежала и слышала, как гулко бьется сердце. В кухне она залпом выпила стакан холодной воды, ей хотелось позвонить в Питер и поговорить с Генриеттой. Она вспомнила, что у нее нет телефона питерских знакомых.
Утром она списалась с профессором, и он прислал ей номер Идиного телефона. Анна позвонила; голос Иды был тихим и печальным.
– Мама умерла, два дня назад похоронили. Она умерла через неделю после вашего визита. Видимо, воспоминания оказались для нее губительны, а может быть… просто пришел черед…
– Соболезную, – пробормотала Анна. – А я хотела ее спросить кое о чем.
– Теперь уже поздно. Но, если вы приедете в Питер, я могу подарить вам несколько книжек из маминой библиотеки на память. Мне все равно оставлять их некому.
– Спасибо.
– И мама тоже понимала, что все уйдет с нами. Нам некому передать свои вещи и библиотеку. В эти дни приходил один-единственный человек из маминого прошлого. И все.
– А… зачем он приходил? – Голос у Анны сел.
– Забрал на память пакет, который Геня ему оставила.
– Какой пакет?
– Не знаю, – с легким недоумением ответила Ида. – Это была мамина воля. Она говорила, что за пакетом придет друг юности – один лютеранин. И я должна передать ему сверток по маминому поручению. Я всегда об этом знала.
– Но вы не знаете, что там?
– Конечно, нет, что-то личное и мамино. Зачем я буду рыться в ее жизни. Она мне наказала – просто передать, что я и сделала. А вам с удовольствием подарю книги. В том числе – прижизненный сборник Гумилева.
– Еще раз – спасибо. Я обязательно приеду. Звоните мне, если потребуется помощь или поддержка. В любое время.
«Есть нечто, – вспомнила Анна слова Генриетты, – что не пропадает в веках и передается из рук в руки…» И возможно, сейчас потрет Гумилева находится в чьих-то руках. Но для Генриетты все уже закончилось: и жизнь, и романы, и вода, подступающая к самому дому, и та волшебная ночь, когда они сидели и беседовали в ее доме. Все позади. Как сказал один поэт, не Гумилев, но тоже из великих:
Зелень лавра, доходящая до дрожи. Дверь распахнутая, пыльное оконце, стул покинутый, оставленное ложе. Ткань, впитавшая полуденное солнце.
Анна посмотрела на часы и заторопилась на работу.
Сначала она отказала. Сережа настаивал, возмущался, говорил, что это просто некрасиво – отказывать в такой малости человеку, с которым ее связывает нечто большее, чем школьная дружба. Нечто большее – это когда на втором курсе он пригласил ее в гости на свой день рождения, пытался напоить, потом затащил в спальную своих родителей, лез целоваться и тоже чего-то требовал. Потом Лаленков в гости не приглашал больше, однако позвал на свою свадьбу, на которой выглядел вполне счастливым…
А теперь он повторял:
– Ну что тебе стоит, Самохина, – один разок всего!
Сергей звал ее на какой-то остров. На остров, разумеется, можно было добраться только на каком-то плавсредстве – надувная лодка и надувной матрац не подходили по определению ввиду удаленности острова от берега, а у Лены был в собственности катер, доставшийся ей от отца, который и научил ее управлять им.
Потом Лене позвонила жена Лаленкова, с которой ее уж точно ничего не связывало, но она щебетала так, словно они лучшие подруги. После чего позвонил Лешка Смирнов – тоже одноклассник… и тогда она согласилась. Смирнов убедил ее, что возле этого острова уникальная роза ветров и ветер есть всегда, даже при полном штиле, что для серфингиста – самое то.
Лена виндсерфингом уже не занималась – теперь ее увлек кайтинг, правда, бывшие одноклассники об этом не знали, да и вряд ли они догадывались, что это такое вообще.
Остров находился на Ладоге, добрались до него достаточно быстро, несмотря на некоторый перегруз: школьные друзья прихватили с собой своих жен, а жена Смирнова еще и своего сводного брата – накачанного и молчаливого молодого человека. Еще компания взяла с собой рыболовные снасти и две палатки, потому что они собирались ловить рыбку на острове дня три, о чем забыли предупредить заранее. Весь путь они провели на корме на пассажирских сиденьях, пили шампанское, восхищаясь майским солнышком и просторами водной глади.
Остров оказался небольшим: сто на сто метров или чуть больше, был покрыт высокими соснами и, когда подходили к нему, возник на горизонте как утес.
