Холодной ноябрьской ночью 1933 года сотрудника оперативного отдела ОГПУ Александра Большакова вызвали на место преступления. В своем доме профессиональным ударом шила был убит объект агентурной разработки по прозвищу Меховщик.Оперативники выяснили, что Меховщик ждал прибытия важной персоны — представителя белой эмиграции, эмиссара из Парижа. Вероятнее всего, эмиссар и был убийцей: на месте преступления он по неосторожности наступил в лужу крови и оставил след.Группа ОГПУ сумела выследить подозреваемого на вокзале. «Француз» купил билет в мягкий вагон скорого поезда на Москву. И тогда срочно было принято решение: в это же купе подсадить оперативника, довести шпиона до Москвы и там передать под контроль местных коллег. Но дерзкий план внезапно дал осечку…Основано на реальных событиях. Использованы архивные документы ОГПУ.
— Гнилой либерализм, — проворчал Палыч. — Небось и слов таких не слышал, лапоть.
— Да слышал я и не такие ругательные слова, — скучающе отозвался Вася.
К ворчанию Палыча он привык давно. Тот ворчал при каждом удобном и особенно неудобном случае. Да еще когда на дворе ноябрь, а вокруг холод, темень и сквозняки.
— Слышал он, — нахмурился Палыч. — А теперь видеть можешь… Эх, в былые времена либеральничать не стали бы. Сразу за шкирку вражью душонку да в сырой подвал. А дальше — или стенка, или сотрудничай с органами. И ведь сотрудничали!
— Или к стенке становились.
— Ну, всяко бывало, — почему-то смутился Палыч, что-то вспомнив.
А вспомнить ему было чего. В ВЧК он служил с самого дня его основания. И останавливаться не собирался, пока есть силы.
— Тебе бы все шашкой махать да в галоп, — хохотнул Вася. — А тут аккуратненько надо. С умом. Тут тебе агентурная разработка.
— Разработчики хреновы, — не остался в долгу Палыч. Ночь сегодня была особенно холодная, сквозняки особенно острые, а старший группы наружного наблюдения особо ворчлив.
— А что. Если б не разработки, кому бы мы были нужны, — резонно заметил Вася. — Служба у нас такая.
— Это у меня служба. А у тебя общественная нагрузка, — отозвался Палыч. — Типа стенгазеты.
Вася только пожал плечами. Он уже давно не обижался на такие уколы. Когда на Палыча накатывало, своих помощников он именовал исключительно общественниками. Конечно, это было не совсем так. Но доля истины в этих словах имелась.
Оперативный отдел ОГПУ — это такая самая секретная контора. Сотрудникам его не приходится козырять мандатами и удостоверениями. Их личные дела находятся в самых потаенных уголках самых толстых сейфов. Они работают под чужими именами, по документам прикрытия, а сводки и рапорта подписывают исключительно оперативными псевдонимами, притом подобранными довольно странно. Вон Палыч — это Маркиза, потомственный пролетарий Вася — это Монарх, а прекрасно воспитанная хрупкая Танюша из их группы — Биндюжник. Ну а как же иначе. Ведь это разведка ОГПУ. Таких еще со времен царя Гороха зовут топтунами. И задача сотрудников — быть незаметными и замечать все. Ни одна серьезная разработка не обходится без них. Установки, поисковые объектовые мероприятия — чем только не приходится заниматься группе наружки. Но самое главное — это слежка.
Ядро оперативного отдела составляет, конечно, кадровый состав ОГПУ. Но при этом масса рабочей силы, рядовых топтунов, — они из агентуры. Негласный аппарат. То есть фактически те же общественники, только на постоянном денежном довольствии. И мечта у большинства из них перевестись в штат и получать уже по полной — форму, выслугу, обмундирование. Такие агенты являлись кадровым резервом, фактически состоявшимися, проверенными в деле профессионалами.
— А вообще ты прав, щегол. Будем ждать. Будем мерзнуть. Лишь бы был результат, — буркнул Палыч.
Сколько он работает в органах, а результат — это до сих пор для него святое. Это предмет надежд и источник вдохновения. Это азарт и ликование. И сейчас надеяться на результат были все основания.
Работать с разведкой, общаться с легендированными сотрудниками, заказывать разведмероприятия могут только оперативные сотрудники от уровня полпредства. Районные окружные отделы порой вообще с трудом представляют, что такое разведка ОГПУ. На сей раз инициатором был уполномоченный Большаков. Здоровенный, лопоухий, шибко молодой, но из ранних. И при этом феноменально везучий и сильно цепкий. А результат он давал практически всегда. Поэтому Палыч по его заданиям работать любил. И был уверен, что и на этой рыбалке они непременно выудят какую-нибудь нажористую контру.
— Вон, видишь фигуру, — вдруг напрягся Палыч, будто старая гончая на охоте. — Второй раз кругаля дает, да так никуда и не заходит.
— Скорее всего, кто-то с соседних домов, — предположил Вася.
— Дрянная точка для наблюдения. Ничего не видно!
Фигура исчезла где-то во дворах.
Стихия топтуна — толпа, многолюдье, где легко затеряться, слиться с народом. А такие вот места на окраинах, типа этой Разуваевки, где всего одна улица, покосившиеся дома на три окна и коровы с утра мычат — это вообще запрет на работу. Потому что засветиться здесь легче легкого. Но было очень надо. И Палыч справился. Он всегда справлялся, когда видел, что дело нацелено на результат. Нашли дощатый заброшенный сарай рядом с рекой. Оттуда открывался вид на дом скорняка, он же фигурант «Меховщик». В результате за три дня работы удалось отследить не только заказчиков на обработку шкур и шкурок, но и выявить куда более любопытные фигуры. Контрреволюционная ячейка, предводителем которой был фигурант, начинала приобретать зримые контуры. Но не это было главное. Главное — ждали гостя со стороны. Из другого мира. Эмиссара из-за линии, именуемой государственной границей СССР.
