Мария приходит в себя в захудалой больнице маленького городка. Она утверждает, что она всемирно известная пианистка. Но факты говорят о том, что ее воспоминания – красивая сказка, результат травмы, после которой она чудом выжила. И чем больше окружающие пытаются убедить ее в этом, тем сильнее ей кажется, что вокруг все лгут. Пустая больница без персонала. Странный паралич и подозрительные методы лечения. Абсолютно чужие люди, которых выдают за её семью. Дом в лесной глуши, лишенный малейших признаков того, что она жила здесь раньше. Загадочным образом пропавшая жена лечащего врача… Сможет ли Мария разобраться, кто она, и отыскать тех, кого считает настоящей семьей?
1.1
Мария открыла глаза и снова зажмурилась. Яркий свет ослепил ее. Мгновение назад она гуляла в парке с подругой и ее маленьким сыном, кружила смеющегося Адама и любовалась солнечными бликами в его кудряшках. Теперь пение птиц смолкло. Голоса людей, доносившиеся с реки, затихли. Летний теплый ветер не обдувал ее лицо, не играл распущенными волосами. И Адам больше не смеялся. Мария не держала ребенка на руках, не переступала по щекочущей босые ступни траве газона. Она лежала.
Свет беспощадным лучом прожектора бил по векам. Мария хотела заслониться, но рука почему-то не слушалась. Приподняться бы или отвернуться, но тело оцепенело. Она попыталась позвать на помощь Люси и только тогда почувствовала, как сильно пересох ее рот. Губы растрескались. Вместо имени подруги с них сорвался лишь негромкий стон. Мария запаниковала. Грудь сдавили стальные тиски страха, сжимавшиеся с каждой секундой всё сильнее до тех пор, пока она не стала задыхаться. Мария судорожно и жадно хватала воздух ртом, но кислород не поступал в легкие.
– Мария, всё хорошо. Вы в безопасности. Дышите ровно, – услышала она со стороны мужской голос.
То, что она не одна, немного успокоило ее. Вверху что-то клацнуло. Свет погас. Веки Марии, будто налитые свинцом, тяжело приподнялись. Сквозь серую муть она различила большое металлическое блюдо с шестью круглыми, теперь уже потухшими, лампами. Светильник. Такие обычно используют в операционных.
– Чтобы не смущать вас, – прозвучал тот же голос. На миг над ней появилась рука. На запястье, выглядывающем из-под рукава медицинского халата, Мария заметила массивный металлический браслет часов. Рука отвела купол светильника в сторону, открыв взгляду Марии побеленный потолок, в правом углу которого расплылась огромная рыжая клякса ржавчины.
Чтобы увидеть обладателя руки, Марии пришлось повернуть голову влево. Простое движение далось с трудом. Из-за изменения положения ее взгляд расфокусировался. На фоне светло-желтой стены она разглядела лишь размытое белое пятно, напоминающее очертаниями человеческую фигуру. Пришлось несколько раз моргнуть, и только после этого картинка обрела четкость.
Перед ней стоял доктор, осунувшийся и уставший. Темные тени под глазами были заметны даже за линзами старомодных роговых очков. Мария дала бы ему лет сорок, может, чуть больше. Хотя она всегда не слишком преуспевала в определении возраста. В той среде, где она вращалась, люди выглядели гораздо моложе своих лет.
– Всё хорошо. Вы в безопасности, – повторил он. – Сейчас я отключу аппаратуру.
Прикосновения его пальцев ко лбу, вискам, темени сопровождались легкими щелчками. Скоро в руках доктора оказался пучок отсоединенных проводков с пластинками на концах, которые он аккуратно смотал и скрепил резинкой. Доктор положил моток на край тумбочки рядом с аппаратом, вскоре исчезнувшим в металлическом чемоданчике. Поверхность тумбочки осталась совершенно пустой, и теперь ничего не скрывало многочисленных царапин и сколов лака на ней.
Закрыв крышку чемодана и щелкнув замками, доктор внимательно посмотрел на Марию.
– Вы понимаете, что я вам говорю?
Удовлетворившись слабым кивком в ответ, доктор продолжил:
– Помните, что с вами произошло?
Хороший вопрос. Язык Марии несколько раз беспомощно ткнулся в нёбо, и с пересохших губ слетело невнятное мычание. Поняв, что у нее не получится произнести даже простейшее слово, она покачала головой.
Сначала она подумала о парке. Еще свежо было ощущение мягкой травы под ногами, ласковых прикосновений солнца к лицу и непокрытым плечам, в ушах звенели отголоски песен птиц, прячущихся в раскидистых кронах старых деревьев. Вот только после рождения Адама они с Люси ни разу не выбирались в парк. В грядущие выходные они планировали это исправить. Очевидно, прогулка была лишь ярким кадром, фрагментом сна, не имеющим никакой связи с предшествующими событиями.
Последним реальным воспоминанием было то, как Джеф отвозил ее домой после сборного концерта в Карнеги-холле. Настроение Марии испортилось из-за встречи с Дереком, а Джеф чувствовал себя неважно, только поэтому они не остались на фуршет для артистов. Если бы не запущенная простуда, продюсер непременно заставил бы Марию отбыть на этом мероприятии хотя бы час. Но глаза Джефа слезились, нос раздулся и покраснел, а бумажные платочки слишком быстро заканчивались, поэтому он не пожелал тратить силы на дискуссию с ней. Тем более СМИ пугали очередной эпидемией гриппа, а Джеф всегда заботился о здоровье своей «подопечной». Только почему-то себя к источникам инфекции он упрямо не относил и продолжал вести привычный образ жизни, не обращая внимания на насморк и кашель. «Это не заразно, Мария, – говорил он, улыбаясь, – пара витаминок, и всё пройдет».
