— Что, до сих пор веселишься? — спросил Глеб, глядя на улыбнувшуюся при школьных воспоминаниях Машу. И сам не удержался от улыбки: — Да, ты тогда сумела меня ошарашить! Такого я, признаться, даже от тебя не ожидал, от самой озорной вредины в классе.
— Это я-то вредина? Кто бы говорил? — шутливо возмутилась Маша. Потом вздохнула, возвращаясь к настоящему и снова настраиваясь на серьезный лад: — Кстати, а бабушка твоя сейчас как?
— Бабушка умерла три года назад. Ты ведь не думаешь, что я смог бы оставить ее без крыши над головой? Нет, будь она жива, я не стал бы продавать квартиру.
— Прости, я как-то сама об этом не подумала. Так ты что теперь, совсем-пресовсем один?
— Самое то для того дела, за которое я взялся. Я ни к чему не привязан, на меня не через кого надавить. Так что дееспособен вплоть до полного физического устранения.
— Ясно. Но ты все-таки постарайся, чтобы этого самого устранения не случилось, хорошо? Я очень тебя прошу. И если вдруг что, ты все-таки обращайся, звони мне. У нас с мамой, например, есть дача, на которую она почти никогда не ездит. Ты бы мог там укрываться, хоть иногда. Ну и делом каким, если что, я тебе все-таки постараюсь помочь.
— Так, Саратова, все, — теряя терпение, Глеб поднялся с качелей. — Опять ты за свое. Можно подумать, что у тебя шарманка сломалась. Заела.
— Зато твоя дерзилка исправно работает, — усмехнулась Маша. — Да и сам ты все такой же, ни капельки не изменился, как я погляжу.
Он замер, глядя на нее, снова начавшую покачиваться на качелях.
— Любуешься? — предположила Маша, прищуривая глаза в чуть заметной лукавой улыбке. И, поскольку он не ответил, предложила, сдерживая смех: — Хочешь, еще раз покажу? Хуже не стала!
— Ну и зараза же ты, Машка! — заметно смутившись, выдохнул Глеб.
— Да, я такая. — Она кокетливо поправила локоны.
Он скупо улыбнулся, еще ненадолго задержав на ней взгляд. Потом кивнул:
— Ну все, я пошел. Спасибо, что предупредила. И рад был тебя повидать. Но больше чтоб мне тебя не видеть и не слышать, ясно? С третьего раза, надеюсь, даже до блондинок доходит?
— Это когда как, — ответила Маша уже ему в спину. Проводила глазами его быстро скрывшуюся за деревьями фигуру. Вздохнула: еще в школе ее не оставлял равнодушной этот хмурый черноглазый отшельник. Да и он относился к ней несколько иначе, чем к остальным, порой позволяя ей по отношению к себе гораздо больше того, что позволил бы кому-то другому. Особенно после того случая, в раздевалке. Она могла безнаказанно спихнуть на этого ершистого парня свою школьную сумку на полпути из одного кабинета в другой, подойти и бесцеремонно перевязать ему небрежно завязанный галстук, за углом школы вытащить у него изо рта сигарету, зацепить иногда задорной шуточкой, и немало чего еще. Нельзя сказать, чтобы он был от ее действий в восторге, но терпеливо сносил. При всем при том, что терпение не было его добродетелью. Она же упивалась своим особым статусом и тайной завистью подруг, не сумевших добиться от Глеба такого же отношения. И вот сегодня он откликнулся на ее зов, едва она ему позвонила. Интересно, позвони ему кто другой, он тоже пришел бы, невзирая на усталость и ранний час? Маше отчего-то хотелось думать, что нет. А еще оставалось сожаление, что Глеб ушел так быстро…
Машины мысли были нарушены шумом метлы: это где-то на углу дома начал свой рабочий день их дворник. Маше же, наоборот, пора было и на покой, она ощущала это всем своим уставшим организмом. Так что, покинув качели, она приветственно помахала рукой дворнику и наконец-то пошла домой.
Мама уже встала: она была жаворонком по натуре, а кроме того, обеды всегда готовила с утра, перед работой.
— Приветик! — Маша скинула в прихожей свои босоножки, пошла переодеваться.
— Явилась, непутевая дочь? — Мама мелькнула на пороге кухни с дымящейся ложкой в руке.
— Путевая! — привычно возразила Маша. — А еще умница и красавица.
— Начет красавицы не могу возразить, — донеслось до Маши в ее комнату. — А вот насчет умницы имеются очень серьезные сомнения.
— Отбрось их все прочь, даже не сомневайся! — переодевшись, Маша отправилась в ванную. И уже оттуда услышала:
— Отброшу, когда в институте восстановишься.
— Все как всегда, — проворчала Маша, аккуратно снимая тампоном макияж. Задержала взгляд на своем отражении в зеркале. Без «боевой раскраски» она выглядела бледнее, но зато гораздо моложе своих лет. Довольная результатом, Маша сложила губки, посылая отражению воздушный поцелуй, и скользнула под душ. Налила на губку гель с ярко выраженным ароматом пиона. Кто как, а она непарфюмированной косметики не любила, получая мощный эффект от ароматерапии.
Стряхнув с себя в душе все тревоги и напряжение пролетевшей ночи, Маша наконец-то появилась на кухне. Оценила взглядом степень готовности маминого супчика, после чего полезла в холодильник, делать себе бутерброд. Кетчуп, листья салата, лепесток сыра, побольше кунжута и кусочек отварной говядины.
— Ты с кем там на улице-то болтала? — спросила мама.
— Одноклассник мой бывший, Глеб Вакантов. Помнишь его?
