Я озадаченно молчала. Если Шелковихин продолжит упорствовать, мне придется уйти несолоно хлебавши. Ведь, в сущности, у меня против него ничего нет, даже косвенных улик. Доказать, что зажигалка принадлежала именно Ярославу, не представляется возможным. Не бегать же мне по всем его знакомым с просьбой подтвердить, что они видели у своего приятеля этот предмет. Да и изъяла я его с места происшествия без соблюдения надлежащих процедур – ни тебе понятых, ни составления протокола. А уж если вспомнить, как именно я попала в квартиру, тут уж впору мне претензии предъявлять. Во всяком случае, ордера на обыск у меня точно не было.
Сообщения с угрозами? Откройте любой сайт с отзывами, такого начитаетесь. Каких только угроз люди друг другу не пишут, да еще с весьма красочной конкретикой. По сравнению с ними опусы Ярослава все равно что пожелания успеха и долгих лет жизни. Разве что записи с камеры видеонаблюдения могут насторожить. Но и это не стопроцентное доказательство. Если я приду с подобным набором улик к тому же Кирьянову и попрошу пересмотреть материалы дела о гибели Шальновской, он лишь покрутит пальцем у виска и посоветует мне отдохнуть в какой-нибудь теплой стране. Или, наоборот, скажет, что я перегрелась, что неудивительно в такую жару. Я уже была близка к тому, чтобы позвонить своей клиентке и объявить, что ее сводная сестра попросту выпала из окна по причине собственной беспечности. Но тут Шелковихин внезапно нарушил молчание.
– Она сама меня пригласила, – глухо произнес он. – После третьего свидания в клубе. Я предложил ее подвезти на якобы своей машине, и она, похоже, созрела. В машине она сообщила, что недавно стала вдовой и скорбит по безвременно ушедшему супругу, которого безумно любила. Даже слегка всплакнула, совсем чуть-чуть, чтобы косметику не размазать.
Шелковихин сжал кулаки, на его лице появилась гримаса отвращения.
– Мне стало до того противно, захотелось остановить машину и вытащить эту дрянь за волосы. А потом врезать ей с размаху. Но пришлось сдерживаться, ломать комедию, сочувственно поддакивать.
Я внимательно слушала эти откровения, однако меня насторожил один нюанс. Ведь судя по записи камеры видеонаблюдения, Шелковихин вошел в подъезд в полном одиночестве. Перемещений Камиллы Шальновской на данной записи вообще не было зафиксировано.
– Вы в тот же вечер оказались в квартире Шальновской? – уточнила я. Однако Шелковихин покачал головой.
– Нет, она пригласила меня на следующий день, – Ярослав усмехнулся. – Просила меня не думать, что она такая легкомысленная, совсем нет. Уверяла, что с тех пор, как погиб ее муж, она не общалась с мужчинами, а в клуб ходила в память о муже, они, дескать, часто бывали там вместе. Никогда Серега там не бывал! При жизни его оболгала и после смерти не унималась. Еще добавила, что хотела развеяться, отвлечься от тяжелых мыслей, но заводить серьезные отношения не планировала. Но тут вдруг встретила меня и почувствовала во мне родственную душу. Сказала, что если я не против, то она приглашает меня завтра вечером на чай. Ну, я сделал вид, что чуть не умер от счастья, поцеловал ей ручку и уехал.
– А следующим вечером пришли в гости к Камилле с букетом ромашек, – предположила я. Ярослав с готовностью кивнул.
– Хотел произвести впечатление своей осведомленностью, – насмешливо фыркнул он. – Узнал в интернете, что означает имя Камилла, купил букет и отправился в гости к благочестивой молодой вдове.
Камилла стояла в проеме двери, ее пышные формы едва прикрывал облегающий топ, расшитый блестками. Под стать ему были и узкие брючки, выгодно подчеркивающие стройные ноги и соблазнительные бедра. Однако Ярослава эти прелести мало интересовали. Однако он выдавил притворную восхищенную улыбку и протянул девушке букет.
– Ромашки… – лениво протянула она, в голосе послышались презрительные нотки, от девушки пахло вином и сигаретами. – Ну что ж, заходи, посмотришь, как я живу.
Ярослав вошел в квартиру, в которой бывал десятки раз, но тогда здесь жил его друг, а теперь поселилась эта тварь… А ведь Сергей и сейчас мог бы жить в этой квартире с любящей молодой женщиной, а по паласу в комнате неуклюже топал бы их малыш. Сейчас ему был бы уже почти год… Но теперь этого никогда не будет.
