На следующий день позвонил Иоанне-Аните с жуткими упреками: посылает к нему каких-то провокаторш, он решительно отказывается, не желает иметь ничего общего и так далее. Наиумнейший работник нашей заграничной торговли!.. Неудивительно, что с этой торговлей мы все время остаемся на бобах...
Сразу об этом же дальше. Вскоре после возвращения в Польшу, все еще занимаясь
– Добрый день, – начат я опять без всяких вступлений, – я хотела бы провезти контрабандой через границу труп, надеюсь, вы мне поможете.
– Охотно помогу, уважаемая пани, – галантно ответствовал хмырь с другого конца провода. – Проблема одна: в каком состоянии труп – свежий или так себе, малость подпорченный?
– Какое там подпорченный, свеженький, как живой! – заверила я.
Мы пробеседовали в таком духе довольно долго, он дал мне кучу драгоценных советов и подробно стей. Лишь в конце разговора я призналась, что пишу книгу.
– Так об этом, уважаемая пани, я с самого начала догадался, – сообщил с явной ухмылкой пан дежурный офицер.
Ну и как вам это нравится? Там официальный представитель страны, а здесь обычный милиционер. Так кого же мне любить?
Жилье у фру Скифтер имело дополнительную привлекательность, а именно за счет своего местоположения. С работы я, как правило, уходила поздно, часто последней, по трем причинам: во-первых, приходила тоже последней, во-вторых, работала много, в-третьих, вкалывала с удовольствием и охотно оставалась дольше, потому что хотела заработать. Продовольствие закупала раз в неделю по пятницам, в остальные дни магазины закрывались слишком рано. Райскую жизнь зато имела с весны до осени, когда в Тиволи работали допоздна, ибо, как уже говорила, жила как раз напротив бокового выхода, по другую сторону улицы.
Не говоря о фейерверках, которыми могла любоваться трижды в неделю, в Тиволи работали до полуночи, и, возвращаясь из мастерской, я имела шансы перекусить. Входила в главные ворота, пересекала всю территорию, покупала полцыпленка или персик размером с дыню, задерживалась у автоматов, и жизнь казалась прекрасной. Дома никто не ждал, не спрашивал, где была, не нервничал из-за моего опоздания, не пилил из-за поздних возвращений, не скандалил, вообще не морочил голову...
Мало в жизни более прекрасных минут, когда сознаешь – тебя никто не ждет, ты свободен и волен делать что хочешь...
Да, забыла сообщить, что очередные пироги от матери и колбасу я получила еще летом, когда пришел «Баторий». На «Баторие» отправилась в Канаду мать Эльжбеты, жены Стефана, моего кузена. Соответственно раньше моя мать получила письмо с беззаботным сообщением: пани Марыся собирается в Канаду на два месяца, но уже не вернется.
– Ну ясно, – констатировала я тогда меланхолически. – Хоть раз будет понятно, почему у человека отобрали заграничный паспорт!
Но пани Марыся поехала-таки, что служило неопровержимым доказательством небрежности нашей цензуры. Подтвердилось мое личное мнение – читают; однако не все, а лишь выборочно.
Я встретилась с пани Марысей в порту, она сошла с парохода, да и все пассажиры тоже, никто их не ограничивал, могли делать что угодно, посмотреть, например, город. Я отвыкла от своих соотечественников, и они, понятно, меня ошарашили. В транзитном зале, где я утрамбовывала любимое пропитание, к нам подлетела баба в шубе, лихорадочно допытывалась, где ближайшие магазины – ей необходим свитер, ужасно мерзнет, совсем закоченела. Primo, стояло лето, secundo, на ней была меховая шуба, и от сообщения, как она страдает от холода, я малость обалдела. Объяснила – до магазинов далеко, да и без разницы, в пять все равно все закрыто. Она выглядела так, словно я ее совсем добила.
Когда я вышла, подъехало такси с водительшей, я собралась взять машину, мне вовсе не улыбалось лететь в Эстерпорт пешком, с другой стороны к машине бросился какой-то мужик.
– Сколько стоит доехать до города? – судорожно допытывался он. – Пани, я вас спрашиваю, почему вы не отвечаете?
Я не выдержала.
– Эта пани не отвечает, ибо не говорит по-польски. – ядовито объяснила я поверх машины.
– Как это не говорит?! Почему?!
– Потому что тут Дания, и эта пани говорит по-датски.
– Вы же говорите по-польски... – упрекнул он меня подозрительно и с обидой.
– А я из Польши и говорю по-польски с рождения.
Мужик смирился и оставил проблему языков в покое.
– Скажите, пожалуйста, где здесь какие-нибудь магазины? И что можно купить?
– Нигде и ничего нельзя, – разозлилась я. – Все закрыто, разве что на вокзале, но там все очень дорого.
Я села в машину и уехала. Что за безумие всех их одолело, до сих пор не пойму, зачем так кидались за покупками в Дании, ведь плыли в Канаду, там снабжение тоже неплохое. Со всех сторон только и слышалось: где магазины? А как раз в ту пору дело с магазинами обстояло не наилучшим образом, датчане в порту как-то не предусмотрели покупок. Эх, наше дорогое общество...
