Я согласен. Я не верю. Я никогда не верил – только не в бородачей на небе. Но меня воспитали англиканином. Хотя поход в церковь никогда не значился в планах моей семьи на выходные, все десять заповедей исполнялись инстинктивно, и царила общая атмосфера разумности, доброты и порядочности. Про веру в доме никогда не говорили, но правильным поступкам учили на собственном примере.
Может быть, именно поэтому я никогда не отрицал религию. Я думаю, что она зачем-то нужна нам на каком-то этапе развития. Я не разделяю распространенную идею о том, что «религия – причина всех войн». Очевидно, что войны развязывают безумные, жаждущие власти манипуляторы, которые просто прикрывают свои амбиции богом.
Среди моих друзей есть разные верующие. Кто-то из них молится за меня. Я рад, что им хочется это делать, правда рад, но, наверное, наука помогла бы лучше.
И что мне делать с голосом, который недавно заговорил со мной, пока я готовился к очередному интервью? Точнее, это было воспоминание о голосе, который сказал, что всё в порядке и идет так, как должно. На мгновение мир наполнился покоем. Откуда это взялось?
Из меня. Из той части каждого из нас, которая заставила меня замереть в восхищении, когда я впервые услышал
Это мгновение, краткое озарение, когда вселенная раскрывается и показывает нам нечто, и нас охватывает чувство порядка, который больше небес и всё еще находится за пределами понимания Хокинга. Оно не требует поклонения, но, как мне кажется, вознаграждает за разум, наблюдательность и пытливость. Я не думаю, что я нашел бога. Но, может быть, я видел, откуда боги берутся.
Вступительная лекция, прочитанная в Тринити-колледже в Дублине 4 ноября 2010 года
Дамы и господа из университета, а также уважаемые гости.
К своему собственному удивлению, я обращаюсь к вам как ваш самый новый и самый сомнительный профессор. Совсем недавно я не мог даже написать слово «академик», а теперь стал одним из них.
Я приветствую вас как автор пресловутого Плоского мира, о котором больше тридцати лет пишет человек, сдавший только один экзамен А-уровня, и тот по журналистике, так что это не считается. Хотя, как ни странно, я порой натыкаюсь на свидетельства того, что создаю академиков. За годы я получил множество писем от благодарных родителей, рассказывающих, что их сын – обычно это бывает сын – не брал в руки книг, пока не наткнулся на Плоский мир. Тогда он начал читать, как сам дьявол, а теперь учится в университете. Я ужасно смущаюсь, но и радуюсь, когда профессора говорят мне, что стояли в очереди за моим автографом в девятнадцать лет. Смущен, рад и чувствую себя очень-очень старым.
Сегодняшний вечер может стать для всех нас интересным экспериментом, потому что, дамы и господа, вы неожиданно обзавелись настоящим рассеянным профессором. Всем известно, потому что я приложил к этому много усилий, что я страдаю редкой формой болезни Альцгеймера, которая называется задней кортикальной атрофией. Я бы описал ее как топологическую версию традиционной болезни. Коротко говоря, у меня возникают топологические проблемы со сложными штуками, вроде вращающихся дверей с зеркалами, когда мне приходится долго думать, чтобы понять, вхожу я или выхожу. Хотя, честно говоря, я бо́льшую часть жизни этого не понимал. Надевание трусов по утрам тоже было проблемой, пока я не понял, что нужно перевернуть ситуацию с ног на голову и посмотреть на нее с другой стороны. Как и все разумные мужчины моего возраста, я ношу хлопчатобумажные плавки (надеюсь, вы записываете). Как бы я ни старался, шанс надеть их правильно с первого раза составляет пятьдесят процентов. Не то чтобы я не понимал, куда засовывать ноги, и на голову я трусы ни разу не надел, но понять, где перед, а где зад, удается не всегда. Мне понадобилось некоторое время, чтобы понять, что нет смысла возиться с трусами, потому что мои глаза и мозг раскоординированы. Так что если я надеваю трусы задом наперед, я просто спускаю их на пол, обхожу и надеваю снова с правильной стороны. Это всегда срабатывает. К тому же это дополнительная зарядка.
