Для начала надо построить библиотеку, а потом окружить ее школой. Дети должны нормально читать, связно писать – пусть даже просто – и достаточно знать арифметику, чтобы понять, что калькулятор врет. А потом научите их пользоваться библиотекой и не пускайте в интернет, пока они не научатся читать, писать и не повзрослеют до такой степени, чтобы не путать данные с информацией. Иначе это всё равно что выпустить обезьян на банановую плантацию.
Не забудьте о мастерских и цехах. Я был знаком с отличной чертежницей, которая не представляла, что у нее есть хоть какие-то способности, пока от безнадежности не устроилась подавать чай в конструкторском бюро, а потом не заинтересовалась работой… Таких, как она, наверняка много. Десятки тысяч людей никогда не узнают, что талантливы. А где это можно выяснить, если не в школе?
Статья в Mail on Sunday, 20 февраля 2000 года
За последние десять лет погибла примерно половина. Еще через десять лет, если не случится чудо, их можно будет найти только в зоопарках и парочке заповедников. Я говорю о наших родственниках. Их осталось всего пятнадцать тысяч. Столько же, сколько фанатов у третьеразрядной футбольной команды.
Забудьте всю эту ерунду насчет совпадения ДНК. Это ничего не значит. Наш геном во многом совпадает с крысиным, да и с золотыми рыбками у нас больше общего, чем вы думаете. Орангутаны похожи на нас. Они умные. У них есть воображение. Они думают и решают сложные проблемы. У них есть личности. Они умеют врать. Просто их предки остались на деревьях, а наши слезли посмотреть, как там внизу.
Мы возвращаемся к деревьям. Возвращаемся с бензопилами. Несколько лет назад я знал, что орангутаны – это такие грустные обезьяны, которые сидят, надев на голову картонную коробку, в дальнем углу обезьянника. А потом, в одной из первых книг о Плоском мире, появился библиотекарь-орангутан. Мне показалось, что это будет интересно. Чтобы его придумать, у меня ушло пятнадцать секунд. Извините, но это правда.
В этом не было высшего смысла или большой любви. Я просто пошутил. Библиотекарь мог бы стать и трубкозубом.
Книги стали невероятно популярны, библиотекарь покорил читателей, один библиотекарь поблагодарил меня за подъем престижа профессии, и разные организации стали платить мне деньги за разговоры. Это меня смущало, пока я не услышал о Фонде спасения орангутанов. Я позвонил им. Спросил:
– Мне дают кучу денег, они вам не нужны?
– Неплохо бы, – осторожно ответили мне.
Потом всё стало серьезно. Я стал членом правления. Я сидел на собраниях в Лондоне, впадая то в гнев, то в отчаяние. Иногда мне хотелось порезать себе вены, но чаще всё-таки хотелось порезать их кому-то другому.
Фонд поддерживает работу доктора Бируте Галдикас в лагере Лики в Танджунгпутинге. Она провела тридцать лет, изучая орангутанов в дикой природе, но ей всё больше приходилось работать над сохранением предмета изучения. Когда я побывал в ее лагере шесть лет назад и снял там маленький фильм, там всё еще царил оптимизм. Было ощущение, что мосты наведены и контакты налажены, оставалась надежда найти какой-то разумный способ сосуществования людей и обезьян.
