Так нагло черного мага не обводил вокруг пальца еще никто. Поймать нахалку стало для него делом чести. Для Дария, впрочем, тоже – его семейная жизнь стояла на кону. С другой стороны, может, он все и затеял? Под предлогом происков врагов запугал всех оставшихся невест, чтобы сорвать финал. Чем не вариант? Только девицы оказались не из робкого десятка и на четвертый тур вознамерились явиться во что бы то ни стало.
– Миледи, вы в порядке? – спросила Тара, переступив порог спальни. – Может, вам помочь?
– Спасибо, не надо, – ответила я вежливо и машинально потерла место под ребрами в районе солнечного сплетения. Легкий дискомфорт там ощущала с утра, но списывала все на нервы и излишнюю тягу к какао. Чтобы не усугублять, решила перейти на травяной чай. – Я уже полностью одета и даже причесана… почти. Закончу с волосами, и пойдем проведать леди Лоурэнс. – Я кивнула на щипцы для завивки, которыми собиралась подкрутить пряди на висках.
– Вы уверены? Скоро ведь бал.
– До него еще целых два часа, – отмахнулась я. Думала, Тара уйдет, правильно оценив обстановку, но она продолжала мяться в дверях и, не выдержав, я попросила: –Принеси мне чаю, будь добра.
– Конечно, миледи! – Девушка сделала книксен и наконец удалилась. Видимо, желание услужить новоявленной герцогине было сильней ее не очень-то хорошего отношения ко мне. Кстати, взаимно.
Светловолосая служанка мне нравилась гораздо меньше Риты, но та по-прежнему сидела у постели Лилианны, наблюдая за изменениями в ее состоянии. Только изменений этих пока, к сожалению, не было. Графиня крепко спала, и я с грустью думала, что чары, наложенные на нее, – мои. Какая-то мерзавка похитила мой дар и использовала его отнюдь не в благих целях. Но кто? Агата, Глория, Сюзана, Шарлотта или одна из тех леди, что носили волшебные кулоны, но не участвовали в конкурсах? А может, кто-то из толпы? И какова все-таки цель? Женить его высочество или, напротив, оставить холостяком, чтобы потом окольцевать без всякого отбора? А возможно, не приведи духи, убить? Есть же и другие претенденты в очереди на престол.
– Ваша светлость! – Не успев толком уйти, в комнату вернулась Тара. Глаза ее блестели, а лицо раскраснелось, что для «девочек-зомби» с их бледностью было совсем уж редкостью.
– Кто пострадал? – Я резко обернулась, «вспенив» пышные юбки. – Опять кого-то подпалили или усыпили?
Недобрые предчувствия зашуршали, точно мыши в норе, однако служанка меня быстро успокоила:
– Нет, ваша светлость! Наоборот! – воскликнула девушка. – Мне только что передали: ее сиятельство очнулась!
– Лиля пришла в себя? Счастье-то какое! – Схватив ошалевшую от громких возгласов кошку, я метнулась к двери, едва не сбив с ног Тару.
– Нет-нет, миледи! – остановила меня она. – Вы же не хотите испортить сюрприз, правда?
– Кому? – не поняла я.
– Ваши метки. – Служанка выразительно посмотрела на мои руки. – В коридоре сейчас слишком много людей. Слуги-то промолчат, но гости, пришедшие проведать леди Лоурэнс, сразу заметят брачный узор на ваших ладонях.
– Что предлагаешь?
– Спуститесь к себе по потайной лестнице и наденьте перчатки.
Я кивнула и, развернувшись, побежала вместе с Геллой в противоположную сторону. Это и стало моей ошибкой. Следовало все же пойти обычным путем в сопровождении слуг, тогда бы я не очутилась в собственной комнате в гордом одиночестве и не услышала странно знакомую мелодию, доносившуюся из сада.
Ноги ослабели. Покачнувшись, я оперлась руками на подоконник, жадно вглядываясь в залитый солнечным светом сад сквозь открытое настежь окно. Музыка, столь любимая когда-то, играла там: за густой стеной усыпанных розами кустов, за темными стволами вековых деревьев, за гибкими ветвями и пушистыми зелеными кронами. Звуки лились, сплетаясь в приятный слуху мотив, и губы сами начали шептать слова давно забытой песенки:
Куплет за куплетом, припев за припевом… мелодия проникала в душу, будила память, вырывая из ее недр то, что я должна была забыть навсегда.
Две женщины, прекрасные, как богини, сидели в увитой плющом беседке близко-близко, обнимали друг друга, гладили по лицу, волосам, смотрели в глаза, а потом касались губами губ. Две женщины, которых я очень хорошо знала. Моя любимая мамочка и ее лучшая подруга Лиза. Я стояла на тропинке, держа в руках музыкальную шкатулку, подаренную папой Ивара, и в недоумении смотрела на них. Пришла, чтобы рассказать какой-то важный сон, который увидела, задремав в гостях. Мама такие сны называла волшебными. На каменном столе возле подруг лежали бусы из разноцветных камешков, и один из них – белый, в виде капли – сиял гораздо ярче других.
