— Товарищ полковник...
Артемов повернул голову. Он сидел на полке, вытянув ноги к окну. Неудобная поза — ныла спина, болело в правом боку. А там печень, заметил, вздохнув, Михаил Васильевич, орган, прости господи, на который он еще ни разу («тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить») не жаловался. За исключением разве что тех случаев, когда ему приходилось безвылазно проводить за рулем своего «жигуленка» несколько часов кряду.
Полковник поменял положение, спустив ноги, и прикурил сигарету.
— Что у тебя, Андрей? — Отчего-то подмывало спросить в духе Броневого — Мюллера: «Мы взяли Москву? Кальтенбруннер женился на еврейке?» Потом в духе злобного российского пессимиста: «Наши спецназовцы освободили заложников? Ильин обручился с шахидкой?»
Полная, полнейшая чушь...
Бездействие изматывало. Ожидание убивало. И ждать хотелось в полном молчании, в глубокой пустоте и абсолютной — до звона в ушах — тишине.
— Проходи, Андрей, — разрешил Артемов хозяину этого купе. Не глядя на Родкевича, равнодушно заметил: «Выжил мужика. Ну и черт с ним». — Слушаю.
— Осужденных я поместил в одну камеру. Оттуда наблюдение лучше и...
«Ну и что? — вопросительно приподнял брови полковник, даже не дослушав Родкевича. — Ты командир, я тут просто курю». Однако понял старшего лейтенанта. Тот, оставшись без связи со своим начальством, элементарно не мог освоиться с таким положением вещей. Раньше тут был порядок, сейчас — настоящий бардак. Тряхнуло так, что не разберешь, что и куда завалилось.
Вряд ли старлей в таком состоянии думал об ответственности, о своей голове, на которой вскоре может оказаться какая-нибудь безразмерная и безобразная шапка без кокарды. И, слоняясь по проходу, вряд ли подыскивал себе местечко за зарешеченной дверью, где впоследствии может оставить запись: «Тут ехал этапом старший лейтенант Родкевич, который доверился одному мудаку из военной разведки». Фамилия, разумеется, опущена — государственная тайна. Рассекречивание имен таких идиотов произойдет лет через сто, когда вымрет четвертое поколение Артемовых.
Когда Родкевич задал следующий вопрос, Михаил Васильевич протянул:
— А-а... Так вот ты о чем...
Оказалось, Родкевич интересовался, ни много ни мало, почему в группу Ильина не был включен командир — сержант Данилов...
