— Дорогие вы мои соколы! Герои! Богатыри! Сердечное вам спасибо. Спасибо от всех. Не посрамили гордое звание летчика-балтийца! Донесли наше Красное знамя до Берлина. Показали всему миру, на что способна советская авиация! Честь вам и слава!
В тот же день все немецкие радиостанции сообщили:
«В ночь с 7 на 8 августа крупные силы английской авиации в количестве до 150 самолетов пытались бомбить Берлин. Действиями истребителей и огнем зенитной артиллерии основные силы авиации противника рассеяны. Из прорвавшихся к городу 13 самолетов 9 сбито».
Эта фальшивка ошеломила англичан. Спустя сутки лондонские газеты недоуменно заявили, что в ту ночь вследствие крайне неблагоприятных погодных условий ни один из английских самолетов в воздух не поднимался.
Сомнения немцев и англичан рассеяло сообщение газеты «Правда». Она писала:
«В ночь с 7 на 8 августа группа советских самолетов произвела разведывательный полет в Германию и сбросила некоторое количество зажигательных и фугасных бомб над военными объектами в районе Берлина. В результате бомбежки возникли пожары и наблюдались взрывы. Все наши самолеты вернулись на свои базы без потерь».
Получив срочное сообщение от командующего военно-воздушными силами ВМФ об успешном налете на Берлин, нарком ВМФ адмирал Кузнецов тут же позвонил в приемную Верховного Главнокомандующего и попросил записать его на прием к Сталину.
— Вопрос касается бомбардировки Берлина, — сказал он Поскребышеву.
Минут через пять раздался ответный звонок. Кузнецов снял трубку.
— Товарищ Сталин вас примет, Николай Герасимович, — раздался голос секретаря. — Приезжайте.
Сталин выглядел усталым и утомленным, видимо, опять трудился всю ночь. Он поздоровался с наркомом ВМФ за руку, предложил сесть.
— По вашим глазам вижу, что принесли хорошую весть, товарищ Кузнецов.
— Да, весть действительно хорошая. Очень хорошая. Сегодня ночью дальние бомбардировщики под командованием полковника Преображенского бомбили Берлин, доложил Кузнецов.
Сталин поднял голову, в его глазах блеснул радостный огонек.
— Значит, свершилось первое возмездие немецким фашистам за Москву!
— Так точно. В Берлине вспыхнули десятки пожаров. Летчики наблюдали много взрывов.
Кузнецов рассказал о подробностях налета, сообщенных Жаворонковым. Из тринадцати дальних бомбардировщиков лишь часть достигла Берлина, а остальные сбросили бомбы на запасную цель — морской порт Штеттин и подожгли его. Первый налет надо считать разведывательным.
— Для начала вполне было достаточно и одной эскадрильи дальних бомбардировщиков, — согласился Верховный Главнокомандующий.
— Все наши самолеты благополучно вернулись на свой аэродром. Однако, Кузнецов не в силах был скрыть довольную усмешку, — министр пропаганды Германии Геббельс в первой утренней радиопередаче поведал миру, что немецкие истребители и зенитная артиллерия сбили на подходах к Берлину девять… английских самолетов. А нам точно известно, что англичане в эту ночь на Берлин не летали.
— Англичане и немцы разберутся во всем сами, — Сталин встал из-за стола и прошелся вдоль стены. — А ваши морские летчики достойны самых больших похвал, он остановился возле наркома ВМФ. — Самых больших! Они первыми, пусть и по воздуху, проложили путь в Берлин. Исторический путь!
Сталин вызвал своего секретаря.
— Подготовьте приветственную телеграмму летчикам-балтийцам, бомбившим столицу фашистской Германии город Берлин. Телеграмма пойдет за моей подписью.
— Хорошо, товарищ Сталин, — ответил секретарь и вышел.
Сталин вновь прошелся вдоль стены.
— Теперь наши удары по Берлину надо наращивать, товарищ Кузнецов, заговорил он. — Пусть гитлеровцы в своей столице на себе почувствуют мощь советской авиации. Я уже дал распоряжение командующему Военно-Воздушными Силами Красной Армии товарищу Жигареву о выделении из состава дальнебом-бардировочной авиации еще двух эскадрилий. ДБ-три. Они на днях поступят в распоряжение генерала Жаворонкова.
— Второй островной аэродром в Асте готов к их приему, — сказал Кузнецов.
— Очень хорошо. Дальнебомбардировочную авиацию надо сразу же бросить на Берлин. Время не ждет.
— Так и сделаем. Дорожка уже проторена, — заверил Кузнецов.
Вошел секретарь с бланком правительственной телеграммы. Сталин взял бланк, сел за стол и внимательно стал читать текст. Что-то зачеркнув и поправив, он подписал телеграмму, вернул секретарю.
