— Коньяк больше вообще не потребляю. Но сейчас про иное. Вот я говорил, что Митрич кого-то напоминает, помните?
— Это да, смотрели вы на меня, товарищ старший лейтенант, с большим подозрением, — кивнул Иванов.
— Мне тоже говорил, — признала Мезина. — И каков плод многодневных мысленных усилий?
— Так он тебя и напоминает! — с торжеством сказанул переводчик. — И даже очень. Прямо одно лицо.
Все изумились, в тишине треска печурки было слышно, как явственно хмыкнул Тимофей, вскрывающий банки с тушенкой в проходной комнате.
— Женя, ты тоже «головой о броню», или все же пил очень странное? — сдержанно поинтересовалась контрразведчица. — Дмитрий у нас мужчина выразительный, того не отнять, рост приличный. Но уж масть и черты лица…
— Да не в прямом же смысле. Причем тут нос и остальное⁈ — возмутился переводчик. — Более глубинное, подкожное, родственное. Очевидно же!
Иванов и Екатерина Георгиевна вновь в упор посмотрели друг на друга. Да где же здесь сходство? Митрич не выдержал и засмеялся, сверкая сталью зубов. Контрразведчица тоже улыбнулась.
— Э, а товарищ обер-лейтенант прав, — внезапно молвил Янис. — Есть определенное сходство. При всей детальной несхожести.
— И ты туда же, ушибленный бронетехникой? — изумилась Мезина. — Сговорились, что ли?
— Нет, необходимо прояснить… — начал переводчик, но тут с лестницы заорали: — Товарищи разведка, Иванов у вас? Отпустите, а? Бэ-ка подвезли, нам загружать нужно.
— Мехвод наш, — пояснил Митрич, вставая. — Помочь нужно, пойду.
— Не досохло еще, — Мезина пощупала штанину комбинезона. — Но экипаж — это святое, понимаем.
Иванов заорал лестнице, что сейчас будет, принялся одеваться. Контрразведка тактично отвернулась.
В сыром было неуютно, но в целом Митрич согрелся, и даже вроде как порядком отдохнул. Подхватил винтовку:
— Давай в компенсацию не-до-сушки, — Мезина подала кружку.
— Спасибо, хлопцы запаху позавидуют.
Сглотнулось, ушло в горло ароматное, двинулся рядовой Иванов в разруху и темень коридора.
— Стой! — сурово скомандовал Тимка. — Бутерброд хоть возьми.
Вгрызаясь в зажатое между двумя хлебными ломтями щедрое месиво свинины, Митрич споро спускался по лестнице. Вот странная под конец война пошла, сытая, отчасти даже веселая. Просто удивительно, вернуться бы в Москву, рассказывать, вспоминая. Нет, такого, конечно, не будет, но…
Тут осенило. Вовсе не на рядового Иванова похожа красивая по всем статям и жутко образованная старший лейтенант Мезина.
Она на Райку похожа, в смысле, на Раису Дмитриевну Иванову, тоже очень образованную и счастливую москвичку, родную сестру непутевого Дмитрия Дмитриевича. Точно! Нет, разницы-то много — и цвет глаз-волос, и прочее, пусть Катерина и чуть поярче, покрасивее. Но в целом — очень похожи! Ха, вот она, отгадка-то.
Кёнигсберг, апрель 45-го. Наша ИСУ-122 (с особо ухватистым и испытанным бревном на борту) выдвигается к месту боя.
7 апреля 1945 года. Кёнигсберг.
Общая ситуация:
К концу дня ситуация для кенигсбергского гарнизона резко ухудшилось. Немецкие оборонительные рубежи на юге и на северо-западе были глубоко прорваны нашими войсками. К вечеру второго дня штурма немцы уже ввели в бой большую часть своих резервов, практически все части понесли значительные потери.
В ночь на 8-е апреля комендант Кенигсберга запросил разрешения на прорыв в сторону Земландского полуострова, понимая, что только это позволит избежать полного уничтожения войск гарнизона. Разрешение на прорыв получено не было — командующий 4-й немецкой армией генерал Ф. Мюллер подтвердил приказ — «до последнего немецкого солдата удерживать город-крепость».
Ночью части нашей 11-й гвардейской армии начали форсирование реки Прегель, одновременно уничтожая группировку врага, окруженную в районе Адель Нейендорф — Зелигенфельд — Йерузалем…
[1] Исправительно-трудовые лагеря.
[2] «Атлантический» художественный фильм 1929 года, первый звуковой фильм о катастрофе «Титаника», весьма прогрессивно снятый для своего времени. Откуда тов. Иванов мог слышать об этом кинофильме не совсем понятно, но увлекался человек кинематографом, что уж тут.
16. По кружащим следам
Немцы-беженцы пытаются покинуть город.
8 апреля 1945 года Кёнигсберг
Хагенштрассе[1]
6:30
Проснуться-то проснулся, а вставать сил не было. Старший лейтенант Земляков приоткрыл один глаз и без восторга осмотрел стоящие в углу лесенки-стремянки. Вот он — немецкий Ordnung — стоят строго по размеру, и даже с номерками. Определенно войну переживут и пригодятся в будущей мирной жизни.
Насчет себя такой твердой уверенности Евгений не испытывал. Хрен с ней, с остаточной головной болью и саднящими ладонями — вчера на реке здорово ободрался. Хуже, что горло определенно першило — купание не прошло даром. Вот же, такая, в сущности, ерунда, а как боевой настрой сбивает. Собственно, и общее самочувствие поганенькое.
