– Не знаю, Тась, – с неожиданной и непонятной печалью ответил Венька. – Вообще-то я думал, что тоже. Даже наверняка. А теперь – не знаю…
– Почему? – удивилась Тася. – Почему не знаешь и почему именно теперь?
– Потому что сначала хочу кое в чем разобраться! – Венька жестко прищурился, потом тряхнул головой, как будто прогоняя что-то, и лицо его снова стало знакомым, с необидной усмешкой в глазах. – Между прочим, у тебя вместо мороженого – молоко в фольге, – заметил он.
– Ой, – спохватилась Тася, – оно же сейчас все вытечет!
– Пойдем. – Веня встал и забрал у нее мороженое. – Это я по дороге выпью, а тебе другое куплю. И не волнуйся, Тась, – добавил он словно бы мимоходом. – Обманывать я тебя больше не буду.
Больше всего Женю удручала несвобода. Не в том смысле, что он был заперт на даче и дальше «Детского сада» путь был заказан. После разговора с Венькой Женя понял, что он несвободен в принятии какого-либо решения. Теперь он знал, что все его намерения – убежать, явиться в Караваево, сделать так, чтобы в их семье все стало, как прежде, – совершенно неосуществимы.
Да, мог бы он натворить дел, не понимая, насколько все серьезно! Раз не все понятно, то не следует спешить – это уж верно подметил Венька. Нравится он Жене или нет, а все-таки он молодец. Если б не его приезд, едва ли Женя смог бы удержаться от какого-нибудь глупого и необдуманного поступка.
Женины мысли то и дело возвращались к Веньке. Не каждый, далеко не каждый может в четырнадцать лет вытворить такое! Достать где-то мотоцикл, прикатить тайком за сто километров и не рвануть к мамочке с вопросами, а самому постараться уяснить ситуацию.
Да, ничего не скажешь, шустрый пацан. А ему, Жене Лапушину, почему-то никогда не удается принимать решения. Не умеет он самостоятельно действовать в экстремальных условиях! Даже сейчас – вроде бы попал в передрягу, начались приключения. И все равно досталась второстепенная роль. Приходится сидеть и ждать возвращения Веньки.
В той гнетущей обстановке, которая сама собою установилась на даче, сидеть и ждать Жене было совсем не легко. Да еще приходилось притворяться, будто он до сих пор считает, что Веньку увезли из дому из-за проблем с родителями.
Правда, Маша по-прежнему пыталась делать все, чтобы он не скучал. Но Женя-то видел, что ей совсем не до него…
Он изо всех сил старался ее развлечь. Просто не мог видеть по утрам ее заплаканные глаза! И даже злился на Сергея: неужели трудно хоть немного успокоить Машу, сделать так, чтобы она не плакала?
За обедом Женя рассказывал Маше о Караваеве, о маме и Тасе, о Блэке, который так любит бегать вместе с ними на речку. И сразу же добавлял:
– Речка, правда, совсем мелкая, не опасная. Так, поплескаться только можно в жару.
– Ой, Женя, и хитрый же ты! Знаешь, что я волнуюсь за Веньку, вот и успокаиваешь, – с шутливой укоризной говорила Маша.
Иногда ему казалось, что она смотрит на него с благодарностью. Непонятно только было, за что.
Когда Маша узнала, что Женя занимается музыкой, она воскликнула:
– О Боже! А здесь и фортепиано нет. Почему же ты раньше не сказал, Женечка?
– И хорошо, что нет, – стал уверять ее Женя. – Каникулы есть каникулы. Да я летом ни за какие коврижки пианино не открою!
Но Маша ему не поверила и расстроилась так, как будто обязана была знать все Женины увлечения. А через два дня Женя обнаружил у себя на столе целую стопку дисков – как раз с той музыкой, которую он любил. И как она только догадалась?
Когда черный «Мерседес» въехал в ворота, Женя как раз сидел у себя в комнате и слушал Баха.
«Сергей приехал, – догадался он, увидев машину в окно. – Хорошо!»
Лично для себя Женя не видел в приезде Стрелецкого ничего хорошего. Но, может, Маша повеселеет? Он давно уже заметил, что она очень ждет редких появлений Сергея…
Не выключая музыку и оставив открытой дверь в свою комнату, Женя тихонько вышел на лестницу, остановился на верхней площадке. Сергей и Маша были в нижнем холле, и Женя отчетливо слышал их голоса.
– Я больше так не могу, Сережа! – сказала Маша. – Надо же что-то делать!
– Что – делать? – В голосе Сергея слышалось раздражение. – Я же тебе объяснял: пока мы должны ждать.
– Ждать? Сидеть и ждать? – возмутилась она. – Что за беспомощность такая? Оторвали ребенка от семьи, своего куда-то упрятали. Думали мы когда-нибудь, что до такого дойдем, Сережа? Да это даже не безнравственно, это – преступление! Как ты мог решиться на такое? А я, дура, согласилась…
– Пойми, Машенька. – Голос Сергея стал мягче. – Я тоже не рад, что так все произошло. Но другого выхода не было, понимаешь? Я не мог уступить, это принципиально. Один раз уступишь – всю жизнь потом по струнке будешь ходить. Да не волнуйся, вот увидишь, все будет о'кей! А страховка никогда не…
Тут Маша взорвалась:
