Она кинула короткий взгляд на меня. И хоть мы работали вместе меньше года, я прочел ее взгляд: «Хороший мальчик. Мне хочется ему верить».
Я кивнул.
— Может, кофе хотите? — спросила Тамара, которая держалась на заднем плане, и на звук ее голоса камера метнулась, отыскивая источник голоса.
Егор покачал головой.
— Я лучше сначала расскажу.
— Что же случилось?
— У меня есть знакомая, — начал Егор. — Она моложе меня. Я в этом году кончаю университет, мне двадцать два. А Люсе всего восемнадцать. Я думаю, что девятнадцати еще нет. Но это не играет роли. Мы с ней знакомы шесть лет, после того, как вместе попали в одну историю.
Вдруг Егор замолчал и с недоумением обернулся к Калерии, будто забыл, о чем шла речь.
— Может, вам неинтересно? — спросил он.
Калерия ничего не ответила, но по ее глазам Егор понял, что все сказанное им интересно и важно.
— Давайте успокоимся, сядем поудобнее, — попросила Калерия, — и начнем с самого начала, ничего не пропуская.
— Но с самого начала слишком долго рассказывать.
— Тогда вы начните говорить кратко, не вникая в детали. А когда нам станет интересно, мы попросим вас рассказывать подробнее.
Егор ответил не сразу. Он как бы раздумывал, стоит ли вообще с нами связываться. Но так как иного пути у него не было, пришлось смириться.
— Вы правы, Калерия Петровна, — сказал он наконец. — Только учтите: я буду говорить чистую правду.
— Мы не сомневаемся, — ответила Калерия.
— А если неправду, — вмешалась Тамара, — то я с первого мгновения вижу ее насквозь. Можете попробовать, меня девочки с собой на ответственные объяснения берут.
Егор игнорировал высказывание Тамары.
— Шесть лет назад, — сказал он, — то есть шесть лет и три месяца, точно под Новый год, у меня случилась одна неприятность…
Час за часом мы снова выслушивали исповедь путешественника в тот мир. Порой Калерия останавливала запись и прослушивала отрывок вновь. Я также имел на это право, но почти не пользовался им.
Часам к десяти вечера мы добрались до конца первой главы печальной повести, которая, казалось бы, завершилась вполне благополучно.
Потом был перерыв, я сбегал на перекресток, где круглосуточно торговала палатка с гамбургерами и пивом. Мы перекусили. И в половине двенадцатого включили другую кассету.
Чехонин вновь возник на экране. На этот раз он был в пиджаке. Куда-то делась из уха сережка.
— Теперь, — произнес он, почесывая кончик носа, — когда вы знаете, что мы с Люськой пережили шесть лет назад, я расскажу вам продолжение этой истории. И вы поймете, почему я к вам пришел. Именно к вам, в Институт экспертизы.
— Мне сейчас интереснее узнать, почему вы не пришли раньше, — спросила Калерия.
— Стыдно было, — сразу ответил Егор. Видно, он сам себе не раз задавал этот вопрос и достойного ответа так и не отыскал. Поэтому приберег ответ-уловку. Нет, не для того, чтобы обмануть человечество. А для того, чтобы утешить себя, оправдаться в собственных глазах. — Я даже как-то начал рассказывать Сергею, это мой друг. Он меня спросил, где я пропадал весь день первого января, когда родители чуть с ума не сошли. Я сказал ему, что был в мире, куда попадают плохие мальчики. Что есть другой мир, не наш, он как бы существует рядом… Ну, вы сами можете поставить себя на мое место и поймете, как трудно рассказывать правду так, чтобы в нее можно было не то чтобы поверить — выслушать до конца.
— Друг вам не поверил?
— Он попросил придумать что-нибудь пореальнее.
— Вы не обиделись?
— А чего тут обижаться. Я бы тоже так сказал.
— И что было дальше?
— Дальше все начало забываться. Я учился, у меня были свои проблемы. А мир без времени — это же сказка, это сон, очень похожий на действительность, вы меня понимаете?
— Наверное, да, — сказала Калерия.
У нас было выработано соглашение: если мы ведем с кем-нибудь беседу, то вопросы задает Калерия, подает ремарки Калерия. Мы, остальные, — лишь фон разговору. Бывают ситуации, когда, высунувшись не вовремя, можешь все погубить.
