— Боюсь, что следующего раза не будет, — сказал доктор.
— В прошлый раз вы тоже так говорили.
— Да, разумеется… Но в прошлый раз тебя отпустили на время.
— На время?
Люся заглянула доктору в глаза. Глаза были живые, черные, блестящие.
— Неужели ты до сих пор не догадалась?
— О чем?
— Ну, вернись к ситуации того времени! Ты понравилась императору. Ты, маленькая девочка. И он хочет полюбить тебя, когда ты созреешь для его любви.
Слова были неприятные, какие-то агрономические — созреешь, сорвут.
— Не догадалась, пускай остается в неведении, — сказал Кюхельбекер с облучка.
— Пускай говорит, — возразил Веня Малкин, обернувшись и словно впервые увидев Люсю.
Конечно же, она видела его только на экране телевизора, он был напудренным и подкрашенным. И казалось, он сейчас нежно возьмет тебя за руку своими тонкими пальцами и, в своем странном костюме Пьеро с генеральскими эполетами, увлечет тебя в душистый весенний цветущий сад.
А сейчас было видно, что у него серая, нездоровая кожа и опухшие веки — он был куда больше похож на старожилов этого мира, чем на земного певца.
Люся глядела на певца, и в голове двигались мысли.
Господи, вдруг поняла она, ну как же можно было не подумать об этом с самого начала! Ну зачем было ее возвращать домой? Из милости? Из озорства? Чтобы паровозики привезти? Они ведь и не скрывали, они думали, что она понимает. Ну ладно, ей было двенадцать. А теперь-то могла сообразить. И Егору пора было сообразить!
— Если бы они оставили меня здесь, — произнесла Люся, — то я бы никогда не выросла…
— Тебя как рассаду, — сказал Кюхельбекер, — высадили на плодородную грядку. Чтобы собрать урожай, когда ты поспеешь.
«Какой ужас!» — сказали тонкие брови Люси и поднялись полукружьями к волосам.
— Ты в самом деле не догадалась?
— И за мной всегда следили? — спросила Люся.
— Первые годы тебя не трогали, тебе давали расти, а год назад наш друг Малкин получил приказ готовить твое возвращение домой.
— Домой?
— Да, в свой дворец. — Кюхельбекер рассмеялся густым и гулким, как ночной театральный зал, голосом.
Телега выехала на Воробьевское шоссе. Дорога пошла вниз, и стала видна река. Там внизу — бытовка, где она провела первые часы на этой земле.
— Мне нельзя приказать, — сказал Веня Малкин. — Я мог бы всю вашу империю с потрохами купить.
— И не купил, — заметил Кюхельбекер.
— А как Пыркин? — спросила Люся. Чтоб отвлечься. Она же как Веня Малкин. Ею манипулировали, ее пасли, ее держали в теплице — у них всюду свои руки, свои агенты. Если бы догадаться, что не они убежали, а их с Егором отправили наверх, она бы давно уехала из Москвы без следов, найди ее у тетки под Курском — бог с ним, с техникумом, — ищите меня!
Она чуть не произнесла эти слова вслух. И сжалась. Она же сама во всем виновата!
— Пыркин? — спросил доктор. — Я не знаю такого человека, я так редко покидаю столицу.
Люся догадалась, что под столицей доктор имеет в виду Киевский вокзал и его площадь. Такая маленькая столица…
— Пост номер шесть, — сказал Кюхельбекер, — ты меня спрашивай. Я их всех знаю. Пост номер шесть. Пыркин, Партизан и при них женщина…
— Ее оживили?
— Нет, им прислали новую, в последний улов отыскали на Кутузовском проспекте. Она теперь на посту живет.
И тут Люся увидела Пыркина.
Он стоял у дороги спиной к обрыву, приподняв руку.
И бывает же, Люся вдруг испытала радость, хорошую, почти веселую радость — не только от Пыркина, но и оттого, что рядом с ним стоял Жулик и внимательно всматривался… И вдруг кинулся с лаем за телегой, колотя себя хвостом по бокам.
— Жулик! — кричала Люся. — Жулик, ты живой!
— А что же с ним сделается? — Пыркин, прихрамывая, бежал рядом с телегой, тянул руку к Люсе.
Люся попросила Кюхельбекера:
— Остановитесь!
— Нельзя, — сказал Кюхельбекер. — Не положено.
— Глупости! — крикнула Люся. — На одну минутку.
— Начинаются очень опасные места, — сказал Кюхельбекер. — Мы проезжаем их быстро, здесь водятся призраки.
— Какие еще призраки? — капризно спросил Веня. — Давай скорей, это же не Москва, а пустыня какая-то.
— Это теперь ваш дом, господин Малкин, — сказал Кюхельбекер, — другого у вас не будет.
— Будет, — резко сказал Веня. — Я его сделаю.
Люся слышала их перебранку, но видела только Пыркина.
Она дотянулась до его холодных пальцев, но пожать руку не успела, так как Пыркин быстро отставал.
Люся попыталась соскочить с телеги, но Леонид Моисеевич буквально повис на ней, а она была слишком слаба, чтобы вырваться. Видно, еще действовало средство, которым ее оглушил Веня и его сообщники, оставшиеся в Москве.
Телега стучала все быстрее, разгоняясь по Воробьевке, а Пыркин остановился с поднятой рукой.
— Заходи! Выпьем! — кричал он. Потом закашлялся.
Вдруг снова побежал, забыл спросить что-то важное.
— Как Егорка? — услышала она. — Скоро к нам?
— Скоро! — откликнулась Люся. — Очень скоро.
«Он приедет, скоро приедет», — думала она, стараясь не смотреть по сторонам и не видеть редких голых стволов, домов, населенных призраками, серого текучего неба, вечно грозящего несбывшимся дождем.
