— Это еще что такое? — спросил император и, тут же догадавшись, поправил себя: — Ну, это не важно, ты, надеюсь, девушка?
— И не надейся, — сказала Люся.
Люся наврала своему мужу, она всем врала, ей было стыдно, что она осталась, наверное, последней в техникуме девушкой. Каким-то чутьем ее подруги догадывались о таком грехе и от определенного рода злости против нее (ах, у нее есть дача — надо сжечь!) раза два пытались поставить ее в такое положение, что деваться ей было некуда. Но Люся устояла, потому что была мещанкой. А узнала она об этом у Антона, это было в прошлом году на дне рождения у Светки Северовой, на даче, их нарочно оставили вдвоем в комнате — сговорились и оставили. Антон Люсе очень нравился, и она ему нравилась тоже, они целовались, сначала стоя у окна, просто так, осторожно, губами, а потом начали целоваться, как в американском фильме, взасос, и Люська сама не сообразила, как оказалась на кушетке, пружины торчат во все стороны — дачная мебель, а он, то есть Антон, совсем перестал владеть собой, и Люся понимала, что она тоже не хочет владеть собой, — и он уже целовал ей грудь и потом гладил живот и ниже, и, когда он уже стал снимать с нее трусики, она вдруг сказала — то есть не она, а кто-то ее голосом сказал:
— Но ведь ты же на мне не женишься! — И сказал так грустно и серьезно, что Антон отстранился от нее и, подумав, ответил:
— А я и не собирался.
И он обиделся. Потому что понял, что глупо сейчас переубеждать Люсю. А она сама жутко жалела о том, что так сказала, готова была себе язык откусить, она очень хотела сама снова поцеловать Антона, и, если бы он захотел, она была готова на все. Но Антон поднялся с кушетки, отвернулся к окну, застегивал «молнию» и пуговицы на рубашке. И потом сказал:
— А ты мещанка, Тихонова!
И ушел, загремев каблуками по ступенькам узкой дачной лестницы.
А Люська осталась тихо плакать.
А вот второй раз, когда она уже решила, что пускай все будет как угодно, только чтобы лишиться этой проклятой девственности, у нее начались месячные. Она просто обливалась кровью, когда они с Аркадием оказались вдвоем. И он заметил. И стал ее укорять…
— Ты была с мужчиной? — спросил император.
— Два раза, — ответила Люська. Обе неудачные попытки она объявила теперь удачными. Император загрустил.
— Я был уверен, — сказал он после паузы. — Я был убежден, что ты хранишь себя для меня.
— Я только и мечтала сюда вернуться, — сказала Люся.
— Я сдержал свое слово. Моя любовь преодолела века!
— Лучше бы не сдержали.
— Все равно ты теперь моя жена, и о нашей любви будут петь менестрели. Такого еще не было… Учти, я огорчен твоими изменами. Потому мы о них забудем.
Голос у императора был плаксивым, от ковров пахло пылью и старым одеколоном.
— Ладно, — сказала Люся, — давайте спать. Я вот тут буду.
— А почему не со мной?
— Я уже объяснила. Мне нельзя.
— А когда это у тебя кончится?
— На днях.
Люся выбрала самый далекий от императорского ложа угол.
— Я пойду к тебе, — сказал император.
— Пока вы до меня доползете, Павел Петрович, — сказала Люся, — я пять раз через комнату перебегу, так что не старайтесь.
— Люси, ты ставишь меня в странное положение!
— Помолчите. Я же сказала, что сил нет… и живот болит…
— Да, — вдруг согласился император, — конечно… Если живот болит.
Люся сначала не спала, она думала о тех, кто остался на Земле, о Егоре и о том, как глупо сложилась ее жизнь — надо же было встретить Егорку как раз перед этим… И нельзя ему сюда, конечно, нельзя, если они его здесь поймают, то посадят в тюрьму и он переродится… «Лучше уж пускай я одна страдаю, а он пускай женится дома, как человек…» Она тихо плакала и заснула, продолжая плакать.
Засыпая, она успела подумать, что от такой туши, как ее первый муж, она всегда убежит.
Эта уверенность ее и подвела.
Видно, она заснула крепче, чем надо бы, император по коврам бесшумно подполз к Люсе. Она проснулась от страшного кошмара — будто попала в лавину в горах и на нее рухнула скала… Когда она очнулась, то не сразу сообразила, что же происходит, потому что, оказывается, Павел Петрович сначала погасил керосиновую лампу, так что свет попадал лишь через небольшое окно и в комнате было почти совсем темно, а уж потом пополз к своей жертве.
Насильник приподнялся и рухнул на Люсю. Она пыталась вдохнуть, стараясь при этом вылезти из-под лавины. К счастью, император запутался в ее подвенечном платье и на какие-то секунды его вес переместился, что дало Люсе шанс вдохнуть воздух и понять, что же происходит.
— Что вы делаете! — попыталась закричать Люся, но он положил на лицо ей мягкую потную ладонь, и она стала крутить головой, потому что ей нечем было дышать.
Она крутила головой и в отчаянии, уже совсем задыхаясь, смогла захватить зубами ладонь и укусить ее — император отдернул руку.
— Ты что! — зарычал он. — Ты забыла, чья ты жена?
Люся стала выбираться из-под груды сала, но в ее насильнике было килограммов двести, притом эта груда сала поставила себе целью осуществить свои супружеские права.
