— Это было потом, — сказал Чаянов. — Но самое удивительное, что император наладил регулярный обмен с тем миром. Получал оттуда бананы и девочек. Так по крайней мере нам потом рассказали. Даже притащил оттуда какого-то певца, страшно богатого, но больного, чтобы он поджидал в нашем подвале, пока отыщут лекарство от его болезни.
— Какая-то чепуха, — сказал Грацкий. — Я гарантирую. Как ты можешь дождаться, если не можешь вернуться?
— А кто-то не хотел в это верить, — ответил Берия.
— Все это кончилось бунтом, войной, возмущением, гибелью императора. Мы посылали наших людей, они не вернулись.
— А где была та дыра? — спросила Лариса. — Где было это отверстие? Ведь они должны были пользоваться им регулярно.
— Правильный вопрос, — сказал Чаянов. — Точный вопрос. Ответа на него нет. А вот император погиб, но погибли и наши люди, которые старались следить за ним, хотя не погибли, очевидно, те агенты из Верхнего мира, которые проникли в Империю Киевского вокзала.
— И где они? — спросил Берия. Это был не вопрос, а продолжение спора. Чаянов был убежден, что некие молодые люди — даже их имена ему якобы были известны: Егор и Людмила — пришли из Верхнего мира не с помощью новогоднего желания, а через отверстие в перемычке. Понимаете разницу?
— Живыми на небо берут лишь праведников, — заметил Никифор.
— Именно они попали живыми в наше Чистилище, — сказал Чаянов.
— И вымерли вместе с нами, — заметила Лариса. — Стали тенями.
— Такова история первого прямого контакта, о котором нам известно, — продолжил Чаянов. — И учтите, мы не знаем, сколько всего людей переходили границу между нашими мирами. И сколько из них остались тут.
— И сколько мерзости и грязи приходит к нам из греховной каши, — добавил Никифор. — Прости меня, грешного.
— Мерзость и грязь, — согласился Победоносцев.
Берия смотрел, как волны накатывают на песок. Такого быть не могло. Они прожили здесь долго, они понимали, что им некуда деваться, и потому взяли на себя ответственность править этой пустынной страной. Но она погибала.
— Она погибает на глазах, — сказал Берия вслух.
— Что ты несешь? — спросил Клюкин.
— Ветер, — сказал Берия. — Здесь не может быть ветра.
— Почему?
— Потому что он может разогнать тучи, и обнаружится потолок, понимаешь, товарищ Клюкин?
— Недавно был другой случай, еще более тревожный, — сказал Чаянов, — потому что следы от него ведут к нашим коллегам. К ярославским сенаторам.
И хоть недавняя страшная история была всем известна, все замерли, ожидая рассказа.
Как дети, знающие наизусть страшную сказку, но готовые до смерти пугаться, когда слушают ее вновь.
— Группа сенаторов в Ярославле…
— Все сенаторы Ярославля, — поправил Никифор. Владыка был уже несколько месяцев глубоко оскорблен событиями в Ярославле.
— Все сенаторы Ярославля соблазнились, либо были соблазнены кем-то, использовать связь с Верхним миром в корыстных целях.
— Хуже, в святотатственных! — закричал вдруг Победоносцев.
Никто не ожидал от него такой вспышки. Получилась долгая пауза. Берия откашлялся.
— Давайте сегодня не будем судить сенаторов. Более важные проблемы стоят перед нами, — сказал Чаянов.
— Человек прав, — поддержал Чаянова Клюкин.
— Итак, — сказал Чаянов и поднял вверх руку, как на лекции, призывая к тишине. Он был ранним профессором, даже бородой обзавестись не успел, как его шлепнули. Или собрались шлепнуть. — Сенаторы придумали нечто, не поддающееся человеческому разумению. Томясь скукой и всевластием, они нашли дыру в Верхний мир и наладили свободный переход купленных ими мерзавцев туда и обратно. Эти мерзавцы доставляли им солдат, бойцов, гладиаторов — как хотите, так и называйте, которым внушалось, что они находятся на настоящей войне. Они сражались насмерть на крытом стадионе, а сенаторы на верхней трибуне, невидимые снизу, делали ставки на солдат, на солдатиков, устроили тотализатор… Наконец кто-то из солдат не поддался гипнозу. И всех их перестрелял. А это все для нас означает… третий звонок.
— Третий звонок, — повторил Берия. Он был совершенно согласен с Чаяновым. — Еще несколько лет, еще несколько дыр, еще несколько контактов, черт знает сколько — и наш мир перестанет существовать.
— Мы знаем о случае в Ярославле, мы знаем о случае на Киевском вокзале в Москве, о трагедиях… и мы знаем, что еще полвека назад это было невозможно. К нам прет зараза, к нам идет гибель.
Это говорил не Чаянов. Он как бы передал право на заключительный аккорд старшему в роду.
То есть владыке Никифору.
Тот поднялся, но от этого не стал выше ростом.
— Господь замыслил наказать нас за прегрешения, за грехи, в которые мы впали даже здесь, в Чистилище. И нет нам прощения, если мы не возьмем в длань меч справедливости!
Закончив монолог, Никифор окинул взглядом аудиторию.
Никто на него не смотрел. Обернулись к Чаянову.
