Повесть о работе органов госбезопасности Народной Венгрии, сорвавших одну из операций западных спецслужб, направленную на подрыв экономики республики.
В ночные часы залы ожидания и открытые террасы для пассажиров аэропорта Ферихель близ Будапешта обычно безлюдны. Пустынна и просторная площадка для стоянки автомобилей перед зданием вокзала. После полуночи здесь садятся лишь немногие почтовые самолеты, два-три, не более. Погрузка и выгрузка занимают считанные минуты, и летающий почтальон отправляется дальше по своему маршруту. Прожекторы маяка на башне, где сидит главный диспетчер, светят в четверть накала, вспыхивая только в момент посадки или взлета машины. Правда, взлетно-посадочные полосы обрамлены цепочками мощных огней, горящих всю ночь в полную силу, но они обращены вверх, к небу. Персонал ночной смены сотрудников сокращен до минимума, пассажиров нет, встречающих и провожающих тоже, и притихший аэропорт мирно дремлет в тишине.
В ночь на седьмое июня, однако, все здесь выглядело совершенно иначе. Стрелки огромных часов на стене показывали уже начало второго, а здание аэровокзала было залито светом, и вечерняя смена служащих в полном составе находилась на своих рабочих местах. Слегка осоловевшие от бесчисленного количества чашечек кофе, выпитого в борьбе с усталостью, они вместе с встречающими — а их было довольно много — с раздражением поглядывали на электронное табло, на котором упрямо и равнодушно светилась только одна строка: «Рейс МА-424, Франкфурт — Будапешт... — и далее, в последней графе, крупно, — задерживается».
Встречающие уныло сидели в креслах, бесцельно слонялись по залу или топтались возле табло. За пультом с надписью «Информация» тоже толком ничего не знали, и девушки в синей форме уже утомились от вежливых ответов на один и тот же вопрос.
— Да, пожалуйста. Рейс задерживается... Нет, не отменен... Во Франкфурте объявлена забастовка работников аэропорта... Когда вылетит? Извините, пока неизвестно...
К окошечку подошли двое стариков, по-видимому, супруги. Даме под семьдесят, мужчина выглядел старше. Терпеливо дождавшись, пока хорошенькая барышня в пилотке, восседавшая за пультом, обратит на них внимание, дама спросила:
— Будьте любезны, самолет из Франкфурта...
— К сожалению, опаздывает, — не дослушав, прервала ее девушка. — Следите, пожалуйста, за табло. — Заученным, усталым жестом она указала на стену. — Рабочие и служащие всех аэропортов ФРГ бастуют. «Резиновая» забастовка...
— «Резиновая»? — Глаза старушки округлились.
— Да, это новая форма. Рейсы не отменяются, работа идет, но только в два раза медленнее. Тянется как резина...
В стеклянной клетке главной диспетчерской, поднятой высоко над землей, начальник смены и его помощники тоже не отрывали глаз от экранов. Но радары оповещения бездействовали. Наконец на экранах что-то замелькало.
— Кажется, входит в зону! — Начальник смены вздохнул с облегчением.
— Очень вовремя, — откликнулся инженер-наблюдатель, не отрываясь от экрана. — Побили свой же рекорд: опоздание ровно на три часа сорок минут.
Ожил динамик дальней связи на пульте возле стены. Командир самолета докладывал, что вошел в зону и просит координаты и разрешение на посадку.
На табло в зале ожидания ободряюще замигал зеленый сигнал, побежали электрические буквы, складываясь в слова: «Рейс МА-424, Франкфурт — Будапешт, прибывает...»
Наконец-то. Оживились встречающие, вздыхали дежурные, таможенники, носильщики. Раздражение и досаду точно ветром сдуло. Одни поспешили к будкам автоматов, чтобы сообщить домочадцам, что скоро будут дома, другие закуривали сигареты и выходили на ближайшую террасу, чтобы посмотреть в бездонное темное небо или на обрамлявшие посадочную полосу огни.
С высоты донесся нарастающий гул моторов. Уже видны были мигающие красные сигналы на носу и хвосте приближающейся стальной птицы. Вот уже громыхнуло шасси, огромный самолет пробежал по бетонной дорожке, теряя скорость, развернулся, подрулил к назначенному месту и замер в неподвижности. Управляемые прилежными руками, к летающему гиганту подкатили самодвижущиеся трапы.
Открылась дверь пассажирского салона. Из него вышли гуськом всего восемь пассажиров. Последним по трапу спустился невысокий мужчина лет сорока. Он был настолько неприметен, что хорошенькая барышня в пилотке, встречающая пассажиров на земле, чуть было не увела группу без него. На плече у вновь прибывшего висели два фотоаппарата, в руке он держал небольшой дорожный саквояж.
