— Не называй меня Соломон. Баламорг — вот мое имя. Это грозное имя, и его навсегда запомнили вдовы и сироты и разнесенные мною в щепки бастионы. Называй меня моим именем.
— Видишь ли, там, откуда я родом, Соломон — это обращение, исполненное уважения. Поэтому… — И Хольгер пустился в длинные нелепые комментарии, которые съели еще минут десять бесконечного времени.
Но Баламорг решительно оборвал его:
— Последняя загадка! И поспеши, а то я без жалости раздавлю тебя!
— Ладно, ладно, горячиться не стоит. Скажи лучше, что такое: зеленого цвета, с колесом, растет возле дома.
У великана отвисла челюсть.
— Хо! Как?
Хольгер повторил.
— Какого дома? — уточнил гигант.
— Любого.
— Значит, растет? Вопрос о фантастических деревьях, на которых колеса растут, как плоды, нельзя считать настояще загадкой!
Хольгер уселся и демонстративно принялся чистить ногти концом ножа. Ему пришло в голову, что горящий магниевый стилет может оказаться так же опасен для великана, как свет солнца. А может и не оказаться. Однако, если дело дойдет до битвы, не стоит забывать про Пылающее Лезвие. Он заметил, что силуэт великана, несмотря на то, что костер почти догорел, стал виден гораздо отчетливее.
— В моих краях такие загадки задают друг другу дети, — сказал Хольгер.
Это была чистая правда. Однако уязвленное самолюбие заставило великана израсходовать еще несколько драгоценных минут на сопение и фыркание.
В конце концов он с сердитым ворчанием впал в свой обычный транс.
Небо на востоке медленно светлело. Каждая минута казалась вечностью.
Неожиданно великан встряхнулся, грохнул кулаком по земле и с досадой объявил:
— Сдаюсь. Солнце уже припекает, я должен искать убежище. Каков же ответ?
Хольгер поднялся на ноги.
— А почему я должен открыть его тебе?
— Потому что я так сказал! — гигант поднялся во весь рост и прорычал: — Или я разорву сейчас деву на куски!
— Ладно, — сказал Хольгер. — Трава. Это трава.
— Трава? Но у травы нет колес!
— Я немного приврал, чтобы ты не догадался, — спокойно заявил Хольгер.
Баламорг взорвался от ярости. Ревущая гора мяса двинулась к рыцарю. Хольгер отскочил, стараясь держаться как можно дальше от Алианоры. Если он заставит ослепшего от злобы великана побегать за ним хотя бы еще минут пять…. разумеется, оставаясь при этом в живых…
— Кис-кис-кис! А ну, попробуй меня поймать!
И начались прыжки и финты, броски в сторону и катание по земле — и хлопки чудовищных лап в нескольких дюймах от тела. От этой гимнастики сердце Хольгера готово было выпрыгнуть из груди.
И вдруг — первый луч солнца упал на голову великана. Баламорг взвыл. Еще никогда и нигде не слышал Хольгер вопля, в котором было бы столько муки и ужаса. Великан рухнул — и земля ухнула, как от взрыва. Великан выл, не переставая, и корчился, как гигантский червяк. Это было жуткое зрелище.
И вдруг вопль оборвался. В беспощадно ясных лучах солнца на том месте, где упал великан, лежала на земле удлиненная гранитная глыба с едва различимыми человеческими очертаниями. Лопнувшие шкуры лохмотьями свисали с нее. И это было последнее, что запечатлел взгляд Хольгера. Он упал и потерял сознание.
Когда он пришел в себя, его голова покоилась на коленях Алианоры. Солнце горело в ее волосах… солнце сияло в жемчуге ее слез…
Хуги скакал вокруг каменной глыбы.
— Злато, злато, злато! — горланил он. — Все они носят на поясе целый мешок! Быстрей, рыцарь! Разрежь мешок, и мы станем богаче, чем короли!
Хольгер поднялся и, прихрамывая, направился к Хуги.
— Лучше этого не делать, — предупредила Алианора, — однако, любимый, как ты решишь, так и будет. В дороге нам не помешает несколько монет. Но только прошу тебя: позволь мне нести это богатство — пусть проклятие падет на меня, только на меня.
Хольгер молча отодвинул Хуги и склонился над завязанной сумой, сшитой из грубой кожи. Несколько монет выпали из нее и, ослепительно сверкая, лежали рядом. Огромное богатство…
Но что это за запах? Нет, не терпкий смрад кожи, а совсем другой — чистый и легкий, какой бывает после грозы на рассвете… Озон? Да! Но откуда?
— Боже! — вырвалось у него.
Он подскочил, как ужаленный, бросился к Алианоре, подхватил ее на руки и помчался бегом к лагерю.
— Хуги! Бегом! Быстрей! Прочь отсюда! Ни к чему не прикасайся, если тебе дорога жизнь!
В одну минуту их пожитки оказались собранными, и Папиллон галопом помчал их на запад. Только когда тропа нырнула за высокий утес, Хольгер придержал жеребца. Хуги и Алианора немедленно потребовали объяснений. Он вынужден был на ходу сочинить им историю о внезапном видении ангела, предостерегающего от смертельной опасности.
Его авторитет не позволил им усомниться.
А какими еще словами он мог объяснить им подлинную суть дела? Он и сам был не очень силен в ядерной физике. Помнил только обрывки лекций об экспериментах Лоуренса и Резерфорда. И о лучевой болезни.
Басни о проклятии, наложенном на золото погибшего великана, оказались чистою правдой. При превращении атома углерода в атом кремния должны выделяться радиоактивные изотопы, а в данном случае речь шла о многих тоннах вещества распада.
