Операция «Хрустальное зеркало» полностью

Ранним утром Альберт сел в купе, в котором ехала красивая женщина в каракулевой шубке. Сначала он не обратил на нее внимания. За окнами поезда вставал дождливый апрельский день, в купе было душно от запаха махорки, с потолка свешивалась маленькая лампочка, бросая розоватый свет на измученные дорогой лица пассажиров.

У окна, склонив голову на яркую обложку детективного романа, дремал упитанный ксендз, по-видимому, сельский священник, едущий навестить родственников; из большой плетеной корзины, стоявшей у его ног, высовывалась окровавленная индюшечья шея. Напротив ксендза, положив локти на стол, сидел худой мужчина в роговых очках. Он все время что-нибудь жевал: сначала колол орехи, потом вынул из портфеля яйца вкрутую, колбасу, хлеб, теперь принялся громко сосать конфеты. Это страшно злило голодного Альберта.

В углу, у двери, расположились две бабы-спекулянтки, закутанные в платки; их корзины и огромные узлы занимали почти все места на полках. Русский солдат, другой сосед Альберта, дымил едкой махоркой.

Молодая женщина в каракулевой шубке сидела против Альберта, рядом с бабами-спекулянтками. Она подняла воротник и задремала. В какой-то момент, продолжая дремать, женщина закинула ногу на ногу, полы шубки распахнулись, юбка задралась, открыв колени, обтянутые тонкими шелковыми чулками. Гладкие, круглые и обнаженные, несмотря на чулки, они невольно бросались в глаза.

Очкастый, сидевший у окна, перестал жевать и, косясь на ноги женщины, с неожиданным изяществом вытер платком мокрые губы. Ксендз вздрогнул, осоловело оглядел купе; в сером полумраке невозможно было оторвать взгляда от белизны обнаженных коленей, подчеркнутой краем черной юбки. Священник вытащил из корзины толстый требник, сердито дернул красную ленточку закладки и бесцеремонно уставился на женщину.

На вокзале в С. молодая женщина вздрогнула и пробудилась, как после дурного сна. Нервным движением поправила волосы, платье, взглянула на часы, вскочила и протиснулась к окну.

— Здесь душно, — произнесла она громко.

Ксендз услужливо распахнул окно. Женщина поблагодарила его слабой улыбкой. Вынув из карманчика шубы красный в белый горошек шелковый платочек, она высунулась из окна, вдыхая холодный прозрачный воздух. При дневном освещении ее пушистые волосы оказались медно-красного цвета, а на бледном лице кое-где выступали веснушки. Она была очень красива — с орлиным носом, маленьким ртом и таким белым лицом, словно его никогда не касались лучи солнца.

Поезд тронулся. Ветер подхватил конец ее красного платка.

— Холодно, — пискнула одна из баб-спекулянток.

— Зато здорово, — буркнул солдат.

Женщина, наконец, отошла от окна. Солдат поспешно захлопнул его и широко заулыбался, обнажая крупные зубы.

И снова женщина закуталась в свою шубку, но больше уже не спала. Альберт чувствовал это по осторожному подрагиванию ее век. Она сидела на лавке боком, в неудобном положении. Альберт догадался, что женщина наблюдает за худощавым мужчиной в очках. Тот вел себя довольно странно. Это уже не был беззаботный любитель поесть. Он то и дело прижимался лицом к стеклу, беспокойно вглядывался в пробегавший мимо поезда густой сосновый лес. Очки как будто мешали ему, он снял их. Однако его быстрые зоркие глаза не могли принадлежать близорукому человеку.

Поезд набирал скорость. Пронзительно дребезжал старый вагон. Скрежет рессор, дверей, сцеплений заглушал все остальные звуки. Казалось, поезд стремительно несется в ревущую бездну — и через мгновение она поглотит его… «Мчусь навстречу смерти», — Альберт вздрогнул. Он постарался отвлечь свое внимание от этой мысли. В голове вертелись обрывки английских фраз, оборотов, слов. Наконец он вспомнил свой любимый фрагмент байроновского «Манфреда» и начал повторять его по памяти. «Люблю пафос, как провинциальный актер. Впрочем, именно такое дрянное актерство и нужно, чтобы сыграть роль Альберта», — подумал он.

Неожиданно заскрежетали тормоза, вагон сильно тряхнуло, с полки на колени Альберту попадали узлы спекулянток. За окнами полоснула короткая автоматная очередь; где-то совсем близко, может быть в соседнем купе, посыпались разбитые стекла. Послышались одиночные, очень гулкие винтовочные выстрелы. Поезд резко сбавлял ход…

Молодая женщина в каракулевой шубке бросилась к двери. Обжора приоткрыл окно и осторожно выглянул наружу. Никто не заметил, как и когда в его руке оказался пистолет. Он выстрелил три раза, почти не целясь.

— Под скамьи! Под скамьи! — громко призывал ксендз, ползая среди мешков на полу.