Они не выходили из машины, ожидая, когда их позовут. Наконец, Владислав вернулся к машине и, сев за руль, сказал:
– Ну все, идите к автобусу, скоро отправление.
Леонид помог Есении выбраться из машины, забрал их сумку, а Федор задержался, спросив у Владислава, не мог бы тот подвести его до границы вслед за автобусом, чтобы убедиться, что его друзья нормально уехали в Китай. Владислав ответил, что не хотел бы там лишний раз маячить, но потом согласился, сказав, что знает место, где можно незаметно встать и откуда все будет видно.
Федор вышел из машины и, повесив свой рюкзак на одно плечо, взял Леонида и Есению под руку, провожая их к автобусу.
– Скоро увидимся, – неожиданно сказал он им на прощание на ухо. – Так что езжайте спокойно.
Леонид удивленно посмотрел на него, но тот сделал знак глазами, что ничего спрашивать не нужно, и молча обнял Леонида, успокаивающе похлопав его по спине. Потом, повернувшись к Есении, поцеловал ее в обе щеки и погладил, как маленькую, по голове. Есения сначала вскинула на него изумленные глаза, а потом как-то по-детски, доверчиво прижалась к его широкой груди и замерла. Федор поверх ее головы серьезно посмотрел на Леонида, словно напоминая, о чем он ему говорил.
– Пойдем, Есения, – тихо позвал Леонид, увидев, что Кондратюк нетерпеливо подает знаки, мол пора садиться в автобус.
Есения оторвалась от Федора, взяла Леонида за руку, и они направились к дверям автобуса. Федор поднял руку то ли в прощальном, то ли в благословляющем жесте…
Когда они сели на свои места, то увидели в окно, как синяя «девятка», в которой сидело двое мужчин, скрылась за поворотом…
«Переход границы» оказался не просто банальным, а разочарующе-банальным. Леонид готовился к нему как к испытанию, жутко волновался, а все оказалось чрезвычайно буднично. Он даже разозлился, что затеял эту дурацкую операцию с деньгами, Сергею голову заморочил, Виталия втянул, а их проверять никто даже и не думал на этой великой российско-китайской границе! Руководитель группы просто собрала у всех паспорта, и когда автобус подъехал к берегу Амура, где прямо перед спуском на лед находилась таможня, вручила эту пачку пограничнику. Тот, даже не взглянув на пассажиров, молча потыкал во все паспорта каким-то штампиком и, вернув документы руководителю, отошел от автобуса, разрешительно махнув рукой.
Автобус не спеша съехал на дорогу, накатанную прямо по занесенному снегом льду и направился в сторону противоположного берега, до которого было рукой подать – не больше двух-трех километров. За этими километрами находилась первая цель их путешествия – китайский город Хайхэ, который пока был виден только как торчащий в небе частокол труб.
Когда автобус проехал полпути, оказавшись на середине заледеневшего Амура, Леонид повернул голову назад, глядя в окно на покинутый ими берег. У него было такое чувство, что он оставлял за собой огромного спящего медведя, хотя и любимого всей душой, но которого он теперь вынужден был опасаться, потому что по нему расползлись такие паразиты, что укус их для Леонида и его близких мог стать смертельным. Его до сих пор охватывал озноб, когда он вспоминал «памятные» дырочки на лобовом стекле, которые запросто могли оказаться на его лбу…
Вернувшись из Москвы, Визорин слег.
Встретивший его в аэропорту Слепаков сразу же почуял неладное – начальника было не узнать. Обычно напористый, мощный и яро матерящийся, если что-то шло не так, сейчас он был хмур, сгорблен и непривычно молчалив. Казалось, за три дня командировки он постарел лет на двадцать.
Угрюмо поздоровавшись с заместителем, Визорин попросил отвезти его сразу в больницу, и всю дорогу потом просидел молча.
Слепаков не решился донимать его вопросами, а самому порадовать начальника было нечем – следов пропавших Кондратюка и Вербицкой они так и не обнаружили, хотя были предприняты все мыслимые и немыслимые меры. И то, что за это время была практически полностью раскрыта деятельность националистической организации «Дети Сварога», члены которой работали на Кондратюка, ничего нового в поисках не дало. Поэтому, Слепаков молчал и ждал, когда Визорин сам что-нибудь скажет.
А Визорин, нахохлившись и превозмогая боль в пояснице, которая буквально скрутила его после московской выволочки, думал о том, что, как жаль, что он не успел уйти на пенсию чуть раньше – до всей этой заварухи. А теперь ему четко дали понять, что если резидент иностранной разведки, работавший у него под носом, а также Вербицкая не будут найдены, то он может пускать себе пулю в лоб, так как его отставка уже ничего не спасет.
