— Я сейчас все объясню. В фонде акционирования осталось десять процентов акций, еще порядка двадцати мы купим у работяг — я Гене Бондаренко сейчас дам команду. У вас будет около тридцати процентов. Остальные десять докупите на следующем аукционе — это я обещаю. Таким образом, у вас будет столько же, сколько и у «Вест Финанса». Так, что свои бабки вы отожмете.
— Значит так, — раздраженно бросил Матвей, — до конца месяца эти десять процентов должны быть у меня. И сегодня же, посылай Бондаренко скупать акции на заводе. Мои люди это проверят.
Он швырнул трубку, а Беспалому сказал:
— Задергался Плотников. Вышел из запоя — обещал всё исправить. Ну, посмотрим, посмотрим…
После аукциона Красовская пошла не к себе, а поднялась на этаж выше, в кабинет Плотникова. Ей очень хотелось узнать у Насти последние новости о здоровье Михаила Яковлевича. Едва она вошла в приемную, как увидела оживленную Настю, энергично отвечавшую на звонки. Все указывало на то, что хозяин приступил к работе. Дверь его кабинета оказалась полуоткрыта, оттуда доносился громкий и трезвый голос Плотникова, распекающий одного из подчиненных.
Вскоре из кабинета выскочил взъерошенный начальник отдела областного Комитета, которого Красовская прекрасно знала по совместной работе. На лысине у него после грубого разноса выступили красные пятна.
Екатерина Евгеньевна не стал долго ждать — рванулась в кабинет и прямо с порога сказала:
— Миша, наконец-то, наконец-то с тобой можно говорить!
— А чего, не поговорить? Я же не покойник? — несколько грубовато ответил Плотников, еще не отошедший от предыдущего разговора. — Что у тебя? Говорила с Соколовским? Когда отдадут вторую часть?
— Да, мы договорились, что я обсужу с тобой и ему перезвоню.
— Хорошо! Я возьму пока тайм-аут и тебе завтра скажу: когда и где с ним будем встречаться.
— А если как в прошлый раз, у Истоминой?
— Нет! Я же сказал, подумаю. Истомина, кажется, уходит от тебя?
— Да, в понедельник переходит в Казначейство. Может, это и к лучшему. Нельзя долго держать возле себя людей — они слишком много узнают, а это ни к чему. Я имею в виду, ни к чему хорошему привести не может.
Плотников потёр затылок.
— Что болит, Миша? — спросила Красовская, — у меня есть таблетка от головы. Принести?
— Да, пожалуй! — кивнул ей головой председатель областного комитета.
Красовская поднялась, чтобы пойти за таблеткой, но её остановил звонок телефона на столе у Плотникова. Тот поднял трубку и услышав голос генерала Алексеева, сделал знак Екатерине Евгеньевне остаться.
— Михаил Яковлевич, — густым баском сказал Алексеев, — я хотел с вами поговорит о «Вест Финанс».
— Я вас слушаю, Владимир Георгиевич!
— Мне сообщили, что они выиграли аукцион. Так вот, я хотел бы, чтобы результаты аукциона признали недействительными.
Плотников опять потер гудящий затылок и ответил вопросом:
— Недействительными? Но почему?
— Металлургический завод — это стратегический объект, там делают бронетехнику для армии. Иностранцы не могут быть хозяевами такого предприятия.
— Знаете, Владимир Георгиевич, если Москва разрешила приватизацию нашего завода, значит, планы изменились — он перестает быть стратегическим и станет простым заводом по выпуску, скажем, тракторов.
— У меня другая информация, — возразил Алексеев, — насколько я знаю, сейчас формируется госзаказ на закупку боевой техники и завод там фигурирует.
— Ничем помочь не могу! — уперся Плотников, который совсем не собирался отказываться от своего куша из-за фантазий генерала ФСК. — Я не могу нарушать указания Москвы, вы же понимаете!
— А вы не нарушайте! Просто признайте результаты недействительными, а в Москву отчитаетесь, что аукцион будет проведен повторно. За это время ситуация разрешится.
— Нет, я так не могу! Извините, Владимир Георгиевич, но нет!
Михаил Яковлевич раздраженно положил трубку.
— Миша, что такое? — с тревогой в голосе спросила Красовская.
— Генерал Алексеев звонил, уговаривал, чтобы я не признавал результаты аукциона.
— А ты?
— Ты же слышала! Я не могу сорвать сделку с Соколовским. Тем более, что все вопросы с Матвеем я разрулил. И что теперь, слушать всякий бред? Пусть думает, что хочет — они теперь уже не всесильны, как раньше!
— Ох, боюсь я чего-то.
— А ты не бойся, не бойся, только и всего! — Плотников положил ладонь на затылок. — Ну, давай, неси свою таблетку!