– Буду, – кивнул .Латыпов, лихорадочно соображая – как замести, запутать след? Как обмануть и их?
Днищев усмехнулся, переглянулся с Кротовым. Они оба поняли, что этот человек, сидящий сейчас в кресле – без специальных препаратов ничего не скажет. Будет врать, изворачиваться.
– С кем вы работали в Нальчике? – спросил Кротов.
– Я ни с кем не работал. На меня работали, люди, – криво улыбаясь сказал Латыпов, – Я очень богатый человек, предприниматель. Здесь занимаюсь оптовыми закупками сахара.
Кротов кивнул Днищеву, тот выбрал еще одну ампулу. Наркотическое вещество должно было расслабить волю Латыпова, произвести в мозгу определенную химическую реакцию.
– Ваше имя?
– Гуджиев.
– С кем работали б Нальчике?
– Не знаю. Он не называл фамилию.
– Как поддерживаете связь с Шамилем?
– Через одного депутата Госдумы.
– Его фамилия?
– Гороховый.
– Ваша фамилия?
– Гуджиев.
Днищев выбрал другую ампулу, которая действовала еще более эффективно, но при этом имела побочный эффект на сердечно-сосудистую систему. Кротов продолжал допрашивать.
– Цель операции "Ноев ковчег"?
– Плотина. В Печатниках.
– Когда должен произойти взрыв?
– Не знаю.
– Ваша фамилия?
– Латыпов. Мансур Латыпов.
– Кто был на связи в Нальчике?
– Шепелев
– Руководитель операции?
– Бордовских.
– Когда должен произойти взрыв?
– Не раньше одиннадцатого.
– Сколько человек непосредственно задействовано в операции?
– Еще двое.
… Вопросы чередовались, повторялись. Допрос длился уже полтора часа. Кротов анализировал ответы. Сергею Днищеву приходилось несколько раз менять ампулы, то возвращая Латыпова в чувство, то вновь вводя его в полубессознательное состояние. Но что-то не устраивало Кротова.
Они вышли из домика, покурить.
– Он продолжает лгать, что-то скрывает, – произнес Алексей Алексеевич. – Что-то слишком важное.
– Может быть, пока мы тут с ним бьемся, его помощники уже транспортируют гексоген к плотине? – опросил Днищев. – Почему он держится этой цифры – одиннадцатое сентября? Почему не десятое, завтра? А если сегодня?
– Знаешь что? Вколи-ка в него самую большую дозу.
– Сердце не выдержит. А он нам еще нужен.
– Уже нет.
Они вернулись к Латыпову. Он смеялся, глядя на них, бешено вращал глазами, что-то лопотал на своем родном языке.
– Когда произойдет взрыв? Где? – упорно опрашивал Кротов.
Латыпов мотал, головой, что-то мычал, с губ его капала красная пена. Днищев поддерживал его голову. Наконец, они добились своего.
– В пять – ноль пять, – выговорил Латыпов. – Прямо на складе.
И голова его безвольно повисла, словно болталась на тонкой нитке. Кротов взглянул на свои наручные часы.
– Половина пятого, – произнес он, – Если будем гнать – успеем.
– А с этим что делать? – спросил Днищев. Кротов потрогал вздувшуюся вену на шее Латыпова.
– Ничего, – ответил он. – Умер.
Они опаздывали, промчались мимо поста ГАИ, но останавливаться и объясняться не было времени. На карту было поставлено слишком много. Сотни человеческих жизней. Сотни людей, которые сейчас спали и видели последние, предутренние сны. Последние – в своей жизни. "Москвич" резко затормозил на улице Гурьянова.
– Алексей Алексеевич! – бросил Днищев. – Вы оставайтесь здесь, нечего нам вдвоем туда соваться. Если Латыпов нас надул – это одно. Воли нет … Я все-таки бывший взрывник, разберусь сам.
Кротов хотел возразить, но, встретившись с взглядом Сергея, понял, что спорить бесполезно. Только затягивать время. На часах было без одной минуты пять.
Днищев в несколько прыжков пересек улицу, спустился по лестнице к складскому помещению. Плечом вышиб дверь – замок был довольно хлипкий. Он сразу увидел – свет проникал через полуподвальное окошко – два трупа. Один лежал на раскладушке, другой на полу. Но это его не волновало. Он побежал к мешкам с "сахаром". Успел взглянуть на свои часы – две минуты шестого. Потребовалось еще какое-то время, чтобы обнаружить спрятанный в глубине таймер с взрывателем.
– Сейчас, – прошептал Днищев. – Сейчас, одну минутку…
Но этой последней минуты как раз и не хватило.
