– Меня интересует груз, – он досадливо наморщился, понимая, что не может корректно сформулировать вопрос. – Что-то необычное…
– Необычное… – в женском голосе мелькнуло удивление, или ему это только показалось. Потом искин продолжил с интонацией учительницы начальной школы: – Необычен, необычна, необычно. – монотонный голос наполнил командную рубку. – Значение слова: не такой, как всегда; непривычный. Не похожий на обычное или привычное, имеет необычный вид. – ее надтреснутый голос, казалось, издевался, и Владимир уже открыл было рот, чтобы остановить этот поток определений, как искин произнес: – Контейнер.
– Контейнер? – Кузнецов напрягся. – Что за контейнер? – почти выкрикнул он.
– Стотонный контейнер, без маркировки. Предназначение, отправитель, получатель не указаны.
– Что? Как? – Владимир не заметил, что заговорил фальцетом – Почему не сообщила?
– Все данные об этом объекте, как и об остальном грузе, на вашем рабочем терминале. – Владимиру показалось, что в голосе искина прозвучала обида. Секунду помедлив, бортовой компьютер зачем-то добавил: – В стационарном состоянии угрозы жизнеобеспечению корабля объект не представляет.
– Твою ж мать! – с его губ сорвалось ругательство, но Владимир этого даже не заметил. Он уже бежал к лифтовой шахте, ведущей в грузовой блок.
– Вызываю Готье! Я Маккейн! Вызываю Готье!
Еще из-за поворота, ведущего к рубке связи, до них донесся звучный голос Джона. «Что же могло с ними случиться? – метрономом стучало в голове Гарднера. – Винтолеты сверхнадежны. – в который уж раз говорил он себе. – Впрочем, здесь все было сверхнадежно, и все-таки что-то произошло».
Донован оказался проворнее, он первым распахнул дверь зала связи, и они буквально ввалились внутрь.
Маккейн и Андерсен сидели с напряженными спинами. Джон кричал в микрофон:
– Вызываю Готье! Я Маккейн! Вызываю Готье!
Первым их заметил Пол. Парень был белее мела.
– У них что-то там воет! Сначала вообще ничего не было слышно. Потом еле различимо. Вроде ультразвука. А сейчас пронзительный вой.
Маккейн, чуть повернув к вошедшим голову, быстро кивнул и, щелкнув тумблером, продолжил повторять речитативом.
– Вызываю Готье! Я Маккейн! Вызываю Готье!
Гарднер тяжело опустился в кресло и закрыл лицо ладонями.
– Не отвечают, – ни к кому не обращаясь, сказал Маккейн.
– Ничего. Вызывай. – Донован мягко положил ему руку на плечо. Джон снова начал вызывать Пьера.
– Яне сказал тебе. – тихо произнес Донован. – Это мне как-то раньше в голову не пришло. Надо по всем каналам связи вести запись на браслеты. Правда, мы все не сможем прослушать, но как только починим компьютер, можно будет заложить данные в машину. Пусть обрабатывает. Может быть, удастся получить хоть один бит ценной информации.
– Я все записываю и периодически прослушиваю. Ничего нет… Вызываю Готье! Я Маккейн!
– Уже пять часов… – Гарднер с трудом оторвал ладони от своего лица.
– Что ты сказал? – Донован непонимающе взглянул на Стефана.
– Уже почти пять часов как мы на Паломнике. – тихо прошептал тот.
Привычным, заученным жестом Линда поправила прическу, некоторое время постояла у окна, вдыхая полной грудью запахи травы и чуть сладковатый аромат цветущей магнолии. Почему-то вспомнилась Земля.
Зной отступает, а морской чуть солоноватый бриз приятно холодит тело. «Да, мама была права, называя меня авантюристкой». Я таки угодила в переделку. – вокруг никого не было, и девушка позволила себе тихо всхлипнуть. – Дура! Еще и Пола втянула в эту авантюру. – ей стало себя жалко. Такой успокаивающий, земной пейзаж вокруг уже не казался идеалистическим. Это была не Земля, а лишь маленький пятачок, отвоеванный людьми у Паломника – планеты с агрессивной ко всему живому биосферой. Триста пятьдесят человек, опытных исследователей, оснащенных современной безотказной техникой, защищенные установками запрета, исчезли. Вот так просто- раз и всё. Линда поежилась, хотя температура воздуха перевалила отметку в тридцать градусов по Цельсию. «Не смей себя жалеть!» – пришли на память слова отца. Линда с силой сжала ладони в кулаки, так что ногти до боли впились в кожу. «Надо пойти проведать Аннет». Линда смахнула с ресниц слезы. «Вот кому действительно досталось, так это ей. После стольких дней одиночества, наполненных неизвестностью, страхом и горем, отрезанной от Большого Мира, тут и впрямь впору сойти с ума». Линда развернулась и решительно вернулась в коттедж.
