Наступил уик-энд. Как всегда, приехал отец, и у Байрона не было ни малейшей возможности еще раз поговорить с матерью о происшествии на Дигби-роуд. Ему только раз удалось застать ее в одиночестве – когда отец проверял у себя в кабинете счета, полученные за месяц. Мать как-то беспомощно металась по гостиной и то брала какую-то вещь в руки, то, даже не взглянув на нее, ставила обратно. Когда отец появился в дверях и сказал, что у него есть к ней кое-какие вопросы, ее руки невольно взлетели к горлу, а глаза испуганно расширились. Одна квитанция осталась незаполненной, сказал отец.
– Незаполненной? – переспросила Дайана, словно не понимая, что означает это слово.
И это уже не в первый раз, сказал отец. Он спокойно стоял на месте, а она опять начала хватать, переставлять и поправлять разные предметы, и без того стоявшие ровно. Потом она снова испуганно поднесла пальцы к губам и пролепетала, что просто представить себе не может, каким образом оставила квитанцию незаполненной. И пообещала впредь быть более аккуратной, а отец сказал:
– Я бы хотел, чтобы ты никогда больше этого не делала.
– Я же сказала, что просто ошиблась, Сеймур!
– Я имею в виду твои ногти. Я бы хотел, чтобы ты, наконец, перестала их грызть.
– Ох, дорогой, ты так много хотел бы, чтобы я не делала! – Она рассмеялась и отправилась в сад – возиться с цветами. И снова отец уехал в воскресенье рано утром.
Когда с того злополучного дня пошла уже третья неделя, Байрон стал таскаться за матерью следом как тень. Смотрел, как она моет в раковине посуду или окапывает свои любимые розы. Розовые кусты были теперь так густо усыпаны цветами, что и веток почти не было видно, огромные бледно-розовые цветы казались как будто слегка растрепанными, а если зайти в беседку, создавалось впечатление, что над тобой звездное небо – так густо она была увита цветущими розами. По ночам Байрону было слышно, как Дайана внизу включает проигрыватель и ставит свои любимые пластинки. Но все его мысли по-прежнему крутились только вокруг Дигби-роуд. Он до сих пор поверить не мог, что вот так вот взял и все ей рассказал. Впервые между ними что-то стояло, словно та ограда, что теперь отделяла пруд от остального луга, а все из-за того, что мать отнеслась к случившемуся совершенно иначе, чем он. Байрон был уверен, что прав, и понимал, что его правота как бы подразумевает
Ему очень хотелось рассказать обо всем Джеймсу. Во вторник во время ланча он был уже почти готов это сделать и начал с вопроса:
– Скажи, у тебя есть какие-нибудь тайны?
От неожиданности Джеймс подцепил вилкой и проглотил слишком большой кусок мясной запеканки, но ответил совершенно спокойно:
– Да, Байрон, конечно. – На всякий случай он тут же огляделся по сторонам, проверяя, не подслушивает ли их кто-то из мальчиков. Но никто не подслушивал. А все потому, что Уоткинс притащил с собой новый резиновый мячик, который умел пукать, и все развлекались тем, что клали мячик на скамейку, шлепались на него сверху и дружно ржали. – А что? У тебя есть какая-то тайна? – Джеймс с неожиданным оживлением посмотрел на Байрона, ожидая его ответа, и даже про свою запеканку забыл.
– Ну, я не совсем уверен… – Байрон чувствовал в крови прилив адреналина – он словно собирался спрыгнуть с какой-то очень высокой стены. Джеймс явно решил прийти ему на помощь.
– Я, например, – сказал он, – иногда я открываю материну баночку «Понд» и пользуюсь ее кремом.
По мнению Байрона, это была никакая не тайна, но Джеймс явно еще не закончил, он продолжал говорить медленно и решительно, и Байрон догадался, что это еще далеко не все.
– Правда, беру совсем чуть-чуть. Когда она не видит. И теперь у меня не будет морщин. – И Джеймс вновь принялся за свою мясную запеканку, запивая ее водой. Поскольку он ничего больше не прибавил и почему-то вдруг решил посолить запеканку, Байрон догадался, что все уже сказано.
– Что-то не понимаю, зачем ты это делаешь, Джеймс. У тебя ведь нет морщин.
– А нет их, Байрон, потому что я пользуюсь кремом «Понд».
И это был еще один пример того, что Джеймс все и всегда планирует заранее.
Байрон решил как-то компенсировать свой рассказ о невольно совершенном Дайаной преступлении. Когда они вернулись из школы, он пришел в прачечную, где мать разбирала грязную одежду и закладывала ее в стиральную машину, и заявил, что ошибся.
– Да-да, я просто ошибся, – твердил он, – и ничего такого на Дигби-роуд не случилось.
– Может, хватит уже об этом? – оборвала его мать, и это было очень странно, потому что он заговорил об этом
Байрон, покачиваясь, старался устоять на одной ноге, поставив вторую сверху, – если он будет занимать на полу как можно меньше места, казалось ему, то и матери будет причинять не так много беспокойства.
– Понимаешь, никаких свидетелей там ведь не было, – сказал он. – Улик тоже никаких. И машина совершенно не повреждена.
– Передай, пожалуйста, крахмал.
