На его счастье, музыканты принимаются довольно живо исполнять вариации на тему «I Wish It Could Be Christmas Every Day»[43], так что можно не отвечать, Айлин все равно ничего не услышит. Этот номер у них явно не отрепетирован, и половина музыкантов играет в одном темпе, а половина – в другом. Да и нот многие толком не выучили, так что порой получается полная какофония. У себя в кабинете, в глубине супермаркета, генеральный менеджер, услышав это, подходит к окну и пытается понять, что происходит на нижнем этаже. Она поправляет микрофон и что-то говорит в него. Джим быстро проводит рукой по шее, точно полоснув себя по горлу ножом, только белая борода немного мешает.
– Н-не могу говорить, – поясняет он.
– Ничего удивительного, – говорит Айлин. – У тебя же вся голова этой поганой мишурой обмотана. – Она бросает взгляд в сторону кабинета генерального менеджера, подтягивает поближе тележку на колесиках и уходит. Джим с восхищением смотрит, как ловко она управляется с этой тележкой. Его умиляет, когда она останавливается возле пятнистой пойнсеттии в горшке и внимательно ее изучает. Но тут Айлин вдруг резко поворачивается и корчит страшную рожу какому-то маленькому мальчонке, так что тот аж подпрыгивает от неожиданности, а потом заливается смехом.
На обратном пути Айлин роняет что-то в ведерко Джима. Это одна из его листовок, на ней Айлин поперек текста крупными печатными буквами написала: ЖДУ ТЕБЯ НА ПАРКОВКЕ ПОСЛЕ РАБОТЫ!!!
Эти буквы словно кричат у него в голове. Он изучает щедро поставленные восклицательные знаки и думает, что бы они могли значить. А что, если эта записка – всего лишь шутка?
Джеймса очень встревожило известие о двух швах на коленке Джини.
– Нехорошо, – качая головой, сказал он. – Это бросает тень на твою мать.
– Но ведь это случилось не по ее вине!
– Все равно, – возразил Джеймс. – Раз есть реальные свидетельства того, что ею нанесен физический ущерб, дело значительно усложняется. А что, если эта Беверли обратится в полицию?
– Она этого не сделает! Ей моя мама очень нравится. Она сказала, что Дайана – единственный человек, который был к ней по-настоящему добр.
– Но теперь тебе придется смотреть в оба.
– Вообще-то, мы вовсе не собирались снова встречаться с Беверли.
– Да? – Джеймс задумался, как всегда накручивая челку на палец. – В таком случае нам
На следующее утро Байрон с матерью, покормив уток, неторопливо брели через луг. Люси еще спала. Дайана перелезла через ограду пруда, чтобы собрать яйца, и теперь у каждого из них было в руках по яйцу, они бережно несли их, стараясь не споткнуться в густой траве. Солнце еще только всходило, и в его низких неярких лучах роса по всему лугу сверкала серебром, хотя земля из-за жары уже успела покрыться твердой потрескавшейся коркой. Из травы на Байрона и Дайану круглыми глазами смотрели ромашки, белыми стайками собравшиеся у подножия холмов, от деревьев к западу тянулись черные тени. В воздухе пахло свежестью и какой-то травой, кажется мятой.
Они немного поболтали – обсудили летние каникулы, которых оба ждали с нетерпением, – и мать предложила Байрону пригласить к ним на чай кого-нибудь из его приятелей.
– По-моему, просто стыд, что Джеймс к нам больше не приходит, – сказала она. – Он, должно быть, уже целый год у нас не был.
– Понимаешь, сейчас все очень заняты. Готовятся к экзамену на стипендию. Сейчас ведь сплошные контрольные. – Байрону не хотелось упоминать о том, что после истории с мостом Джеймсу больше не разрешают у них бывать.
– Друзья – это очень важно. Когда они есть, есть и на кого равняться, и о ком заботиться. У меня когда-то было много друзей, а теперь вот ни одного не осталось.
– Остались! С тобой матери всех наших ребят дружат.
Дайана помолчала, потом все же сказала «ну да», но таким равнодушным тоном, словно в глубине души мнения сына отнюдь не разделяла. Солнце поднималось все выше, отбрасывая яркие полосы света на холмы, которые так и вспыхивали пурпурными, розовыми, зелеными оттенками, – казалось, что эту веселую картинку цветными карандашами нарисовала Люси.
– Но если у меня и не осталось настоящих друзей, то я сама в этом и виновата, – сказала вдруг мать, и дальше они долго шли в полном молчании.
Слова матери очень опечалили Байрона. У него было такое чувство, словно он потерял нечто важное, но даже не заметил, где и когда эту вещь обронил. Он думал о том, как настойчиво Джеймс требовал непременно устроить еще одну встречу Дайаны с Беверли. И о том, что Джеймс однажды рассказывал о магии – когда уверял, что человека можно легко заставить чему-то поверить, показав ему только часть правды и спрятав все остальное. Сердце у него вдруг сильно забилось, и он сказал:
– А может, Беверли могла бы стать тебе другом?
Мать бросила на него непонимающий взгляд. Она, похоже, совсем забыла, кто такая Беверли. И рассмеялась, когда Байрон пояснил, что это «та самая дама с Дигби-роуд».
– Ох нет, вряд ли!
– Но почему? Ты же ей нравишься.
