— Товарищ генерал… — принялся он за доклад.
Однако генерал даже не взглянул на него.
К его великому удивлению, он быстро подошел к «диверсанту».
— Здравствуй, Леша! — улыбнулся Громов и обнял своего боевого товарища. — Здравствуй, дорогой!
Когда с приветствиями было покончено, генерал взглянул на Веденяпина.
— А вы молодец, майор!
— Спасибо, товарищ генерал, — ответил тот и протянул руку Алексею. — Извините, не знаю, как вас и называть…
— И не надо, — улыбнулся Алексей.
— Разрешите идти, товарищ генерал! — вытянулся майор.
— Подождите, — остановил его Москвин. — Как вы сами понимаете, вы невольно стали свидетелем того, у чего не должно быть свидетелей, а потому подпишите вот этот документ…
Москвин подошел к столу и, достав из ящика отпечватанную на машинке будмагу, протянул ее Веденяпину.
— Прочтите!
Веденяпин внимательно прочитал документ, из которого следовало, что если он, хоть словом обмолвится о том, чему стал невольным свидетелем, то его по законам военного времени расстреляют за измену родины.
— Вот теперь все, — улыбнулся генерал, — рассматривая подпись майора.
Веденяпин отдал честь и направился к двери.
У двери он повернулся и сказал:
— Успехов вам!
— Спасибо, — улыбнулся ему Алексей, а генерал приветственно поднял вверх руку.
— А это ты здорово с ранением придумал, — сказал Москвин, как только за Веденяпиным закрылась дверь.
Генерал сделал жест рукой и набрал чей-то номер.
— Зайди, пожалуйста, ко мне! — сказал он.
Через минуту в кабинет генерала вошел полковник Громов.
Увидев стоявшего у стола и улыбавшегося Алексея, он на какое-то мгновение замер, потом быстро подошел к нему и расцеловал.
— Рад тебя видеть!
— Я тоже, Сергей Николаевич!
Москвин достал бутылку коньяка и рюмки.
Разлив коньяк, он поднял свою рюмку.
— За все то, что хорошо кончается, — произнес он, — и вечная память тем, кто сложил свою голову за наше общее дело!
Алексей выпил свой коньяк и взглянул на генерала. Он прекрасно знал, что он не был единственным агентом, которого командование с аналогичным заданием пыталось внедрить в абвер.
Он вопросительно взглянул на Москвина, и тот ответил:
— Да, Леша, троих наших товарищей мы не досчитались…
— Светлая им память… — вздохнул Алексей, совершенно забывая о том, что он и сам чудом вышел из всех тех передряг, которые выпали на его пути.
Отдавая дань памяти погибшим товарищам, офицеры несколько минут молчали.
— Как мне кажется, — нарушил молчание Алексей, — наша игра удалась, и эмигранты, и немцы поверили в то, что у нас есть подпольная монархическая организация! Более того, если верить Дурылину, то я их не обманывал, поскольку поэт Садовский на самом деле решил создать такую организацию…
Алексей замолчал и вопросительно посмотрел на Москвина.
— Да, это на самом деле так, — кивнул генерал. — Во всяком случае, у нас есть все основания так считать, и мы с ним будем работать…
Он помолчал и задал давно уже не дававший ему покоя вопрос:
— Скажи, Алексей, а без дуэли нельзя было обойтись? Ведь ты мог свести на нет всю операцию!
— А как бы вы повели себя на моем месте, — спросил Алексей, — если бы вас, офицера и дворянина, а, значит, человека чести, в присутствии цвета эмиграции назвали бы подлецом и трусом? Да, я мог бы спустить это дело на тормозах и тем самым выдать себя!
— Каким образом? — спросил Громов.
— Если я цепляюсь за свою жизнь, — пояснил Алексей, — то это означает лишь только то, что просто трус, или она важна не только для меня, но и для какого-то еще дела. И как бы я потом объяснил это Шульцу? Я приехал бороться с большевизмом и испугался какого-то ротмистра? Да и не только в этом дело…
— А в чем еще? — спросил Москвин.
— Они не оставили бы нас в покое в любом случае. Да и не опаснее дуэль хождения по минному полю…
— По какому минному полю? — удивленно взглянул на него Москвин.
— По тому самому, — улыбнулся Алексей, — по которому я переходил линию фронта. Когда до немецких окопов оставалось метров сорок, я, наконец, расслышал, что мне кричали немцы: «Мины, Мины!» Я думаю, что именно это сыграло главную роль в том, что абверовцы поверили мне, поскольку не могли поверить, что это было сделано преднамеренно…
— Как это понимать, Сергей? — жестко произнес Москвин, обращаясь к Громову.
Смущенный не менее генерала полковник пожал плечами.
— Войсковая разведка доложила, что все в порядке…
Москвин долго молчал, думая над тем, что должен был чувствовать Алексей в те страшные для него минуты.
Но очень скоро оставил это бессмысленное занятие.
Чтобы это понимать, надо было самому оказаться на его месте…
Больше ему не задали ни одного вопроса о дуэли.
Да и зачем?
Ведь все могло кончиться намного раньше. По их вине…
И Москвин, и Громов прекрасно понимали, что без ошибок и провалов героические советские разведчики работали только в книгах и фильмах.
В жизни было все не так.
Громов часто сравнивал работу разведчиков с разборами шахматных партий.
И когда шахматист выигрывал, комментатор начинал рассказывать сказки о том, как он, просчитав свою комбинацию на двадцать ходов вперед, уверенно довел ее до победы.
