— Был, товарищ подполковник. До сорок четвёртого года. Поженились мы в мае сорок первого, в Себеже. Я служил там. Жена родом из Великих Лук, учительницей работала в школе. В первые дни войны я успел её отправить к моей матери в Пермь. Семнадцатого июля сорок четвёртого года наша 150‐я стрелковая дивизия, где я служил оперуполномоченным отдела «Смерш» в стрелковом полку, освободила Себеж. А на следующий день мне пришлось арестовать тестя, добровольно и усердно служившего у немцев в комендатуре. Узнав об этом, жена подала на развод. Детей не было, расстались тихо.
— Жалеете?
— Сейчас уже нет. Подзарослось.
Савельев закурил, улыбнулся и, показав папиросой на дверь, сказал:
— А сержант-то просто красавица. Грех такую упустить.
— Не упустим. Она у меня в отделе служит. Не упустим.
— Вашего комдива Шатилова я по Берлину знаю, — поменял тему Савельев, — хороший мужик, вдумчивый, мудрый, но строгий. Мародёры, насильники и пьяницы боялись его, а немцы уважали.
Зашёл Зарубин, присел к столу, налил себе чаю, взял пухлую, хрустящую булочку.
— Недурно живёте, товарищи начальники.
Александр Васильевич раскрыл одну из папок, вынул из неё несколько скреплённых страниц и протянул Илюхину.
— Вы знакомы с этим документом?
Илюхин стал медленно читать:
