– Неужели молчать? – спросите вы. Нет. Хочу вас в сотый раз предупредить: Рижское соглашение Советской власти с АРА мы обязаны выполнять неукоснительно и пунктуально. Но на то мы и работники Государственного политического управления, чтобы бдительно охранять политические устои своей республики. После совещания я раздам вам списки уездов, которые вы возьмете под свой контроль. Антисоветскую пропаганду АРА будем пресекать решительно и немедленно. Мы не станем и впредь указывать, кому и как следует работать в их столовых. В хозяйственные дела вмешиваться нельзя. Это было бы ошибкой, которую, к сожалению, допускают порой советские работники на местах. Но вражескую пропаганду и, тем паче, враждебную деятельность, сбор сведений экономического и военного характера, подрыв авторитета советских властей – все эти акции мы с вами обязаны пресекать!
Булис вынул листок с отпечатанным списком уездов Самарской губернии.
– Сейчас начнем раскрепление, – сказал он и обернулся к Ягунину. – Вместе с Климовым зайдите к товарищу Вирну. Он ждет.
– Пошли, коли начальство ждет, – сказал Климов, круглоголовый, ладно затянутый в ремни заместитель Булиса.
…Вирн был занят беседой с какими-то гражданскими. Однако стоило Ягунину с Климовым показаться на пороге кабинета, начальник СамГПУ прервал разговор.
– Через час продолжим, – сказал он. – Садитесь, товарищи. – Подождал, пока за посетителями не захлопнулась дверь, и начал без прелюдий: – Климову поступили сведения, очень приблизительные – так ведь? – что бывший полковник царского генштаба Ротштейн, который служил одно время как военспец в штабе округа, а потом перешел в АРА управделами, хранит дома и на службе документы особой секретности. Видимо, похитил он их в штабе Заволжского военного округа. Вполне вероятно, что он уже передал бумаги Шафроту. Обыскивать помещение АРА мы не имеем права. Наш сотрудник, который служит в их конторе, по своей должности к самому Шафроту доступа не имеет – мала сошка. Так ведь, Климов?
По привычке Вирн, пошагав по кабинету, встал у подоконника.
– Именно, Альберт Генрихович. Никаких у нас подходов. Чистая случайность, что он увидел документы у Ротштейна. Папка упала, бумажки высыпались…
Вирн пристально взглянул на Мишку. А тот продолжал недоумевать: зачем он-то здесь? Краешком сознания, впрочем, он кое о чем начинал догадываться. Не к Ильинским ли ниточка тянется?
Догадлив стал Мишка!
– Скажи, Ягунин, как ты считаешь, может ли быть для нас полезной… хоть в чем-то… мать Шуры Ильинской? Она уже как-то помогла нашим властям, когда задержала телеграмму Шафрота о закрытии столовых. Можно полагать, что она человек совести. Другое дело, способна ли она открыто протянуть руку сотрудничества нам, ГПУ?
Очень трудный вопрос для Мишки. Ответил честно:
– Не знаю. Смотря что надо. Она гордая.
Климов кивнул: о щепетильности Надежды
Сергеевны в вопросах чести и порядочности информацию он уже имел.
– Понимаешь, – сказал он, – надо бы, чтобы она… ну, как бы это… не то чтобы выкрала…
– Наверняка – гроб! – махнул рукой Мишка. – Никогда.
– Надо изъять, – смягчил глагол Вирн, – у Шафрота секретные военные сведения, которые ему добыли Ротштейн и другие его разведчики. Шафрот на днях уезжает из Самары, и документы, естественно, возьмет.
– Если военные документы, так их можно забрать и официальным манером… – солидно начал Мишка, но Климов с досадой перебил:
– Так их же найти надобно! Что же, обыскивать весь особняк АРА? Такого скандала нам не простят. Мы не можем рисковать питанием тысяч детей…
Мишка думал.
– Поговорю с Шурой, – только и сказал.
