— Я думаю, Негоциант — мелкая рыбешка, и ничего интересного для нас не скажет, — медленно вымолвил майор. — Нам надо изловить крупную рыбу. Вот Герцог был крупной рыбой.
— Да, крупной. Но он уже ничего не скажет, — усмехнулся капитан, весело добавил. — Как его любовница уделала.
Истомин взглянул на часы и строго бросил:
— Выезд в музей через пятнадцать минут.
— Какое положение на ленинградских фронтах? — спросил Ермолай.
— Пока все без изменений, — вяло выдавил Истомин. — Волховский фронт предпринимал попытку наступления и прорыва блокады, но… увы, не получилось.
Два грузовых и один легковой «газон» выехали из ворот аэродрома. Сергеев внимательно смотрел в окно.
Вскоре машины свернули в какой-то проулок, затем в другой.
«Так. В целях конспирации следуем в Эрмитаж другим маршрутом», — смотря в окно, решил Ермолай.
Всюду виднелись следы бомбардировок и маскировки. Людей на улицах практически не было, много валялось разного мусора. Во многих окнах домов были выбиты стекла…
«С каждым моим приездом любимый город тускнеет и разрушается», — горько размышлял Ермолай.
Послышалась строгая мужская речь из городского громкоговорителя, предупреждение о скорой бомбардировке…
Колонна въехала во внутренний двор Зимнего дворца и остановились. Ермолай увидел две бронемашины с пулеметами.
Из здания вышел капитан Ильиных. Вышли из машин и Истомин, Максимов, Сергеев.
— Здравствуйте, товарищи, — громко вымолвил капитан Ильиных. — Все будем делать как всегда?
— Как всегда, — ответил Истомин.
— Как поживает академик Понаровский? — спросил Сергеев. — Я ему привез большие приветы.
— Приболел наш академик, — хмуро вымолвил капитан Ильиных. — Но я при встрече ему обязательно передам приветы.
Ермолай вспомнил, как неважно выглядел академик во время их последней встречи, неприятно кашлял. Подумал:
«Жаль старика…».
Из одного вагона прибывшего состава на перрон вышел мужчина в пальто, шляпе и лайковых желтых кожаных перчатках. Благоухающий, примерно тридцати лет, гладковыбритый, с родинкой на левой щеке, он разительно отличался от окружающих. Неспешно осмотрелся по сторонам и важной походкой направился к зданию вокзала.
Мужчина в шляпе уже подошел к зданию вокзала, как из него вышел вооруженный милицейский патруль.
— Гражданин, — грозно обратился к мужчине с родинкой на левой щеке патрульный сержант милиции. — Предъявите документы.
— Я что-то нарушил? — улыбаясь, спросил мужчина с родинкой на левой щеке.
Второй патрульный, ефрейтор, зевая, недовольно бросил:
— Щегол! Грамотный очень! — и грязно выругался. — Ошиваются тут… по тылам, а кто-то за них воюет. Терпеть не могу пахучих мужиков, еще в шляпе и бабских перчатках.
— Я мирный человек…
— Значит без документов, — зло перебил сержант милиции.
— С документами у меня полный порядо…
Договорить солидный мужчина с родинкой на левой щеке не успел.
Со словами:
— Разберемся, — его грубо схватил за руку ефрейтор и потащил в здание вокзала.
— Товарищи-товарищи! Почему?..
— Разберемся. Уж очень ты на одного фашистского диверсанта смахиваешь…
Погрузка в машины ящиков с музейными экспонатами прошла по обычной схеме. По окончанию ее Сергеев расписался в накладных.
Колонна из легкового «газона», двух грузовых машин и бронеавтомобиля медленно двинулась в путь по вечернему городу. По-прежнему моросил мелкий дождь.
Сергеев находился в кабине грузовика, следующего за легковым «газоном» с майором Истоминым. Помня предыдущие попытки нападений на колонну, Ермолай внимательно посматривал по сторонам, прислушивался к доносившимся звукам.
Вот завыли сирены, предупреждающие о скором авианалете фашистских самолетов. Колонна продолжала свое движение.
Вскоре послышались отдаленные взрывы.
До аэродрома добрались без приключений…
Перед вылетом самолета капитан Максимов предложил перекусить. Он, а также Истомин и Сергеев расположившись за столом.
— Николай Максимович, ты со мной не летишь? — спросил Сергеев.
— Нет, Ермолай, не лечу. У нас с капитаном есть еще здесь некоторые делишки.
Максимов в это время поставил на стол четвертинку водки.
— Старая заначка, — бросил капитан, — давайте ее усугубим.
— Давайте, — ловко открывая емкость, изрек Истомин.
Быстро разлили содержимое по стаканам.
— За твой удачный полет, Ермолай, — предложил тост майор.
— Спасибо, Николай Максимович. А я выпью за вашу удачную операцию здесь, в городе.
Мужчины выпили, стали закусывать, разговаривать. По просьбе Ермолая Истомин изложил невеселые фронтовые новости…
Примерно через час Сергеев поднимался в самолет. Сильно гудя, самолет пошел на взлет…
