Евгений Жменев, старший матрос, которого непонятная сила забросила бог знает куда, нашел свою эскадру, и привел ее домой.Но дело этим не заканчивается. Ибо Жменя за время путешествия стал не только бароном фон Жменевым, но и нашел родню — названную сестру и двух дедов. И если со старшим бароном фон Жменевым все в принципе ясно, то вот с Лешим, ясного маловато. Но старый лесной дух научил Жменю многим мудростям и хитростям, обучил ходить по Лесным Тропам, и главное — по межмировым Тропкам и Стежкам.А Морской старец, с которым Жменя породнился еще во время первого выхода в море (ну кто ж думал, что простой военно-морской обычай имеет такую древнюю историю), открыл Женьке морские Пути.И теперь Жменя сделает все, чтобы спасти мир деда-Лешего. Или хотя бы эвакуировать, кого сможет.
Начало августа тысяча девятьсот второго года в Сакт-Петербурге выдался весьма прохладным. И даже ранним утром чуть парило изо рта. Но крупному темноволосому мужчине, выскочившему на перрон, не дождавшись полной остановки литерного поезда, это было в радость.
— Ага, соскучился по нашим хлябям-то! — Высоченный и, несмотря на раннее утро, чуть пьяный парень в мундире нараспашку, радостно обнял брюнета. — Насмотрелся я на твои фотографии в жарких странах в объятиях чудищ морских, аж позавидовал, захотелось к тебе, вместе с Владимировичами поехать! Те, правда, вроде как рванули подальше от батюшки и поближе к бутылкам и девочкам.
— Миша! — Великий Князь Александр Михайлович обнял своего кузена. — А что же не приехал? Я был бы очень рад, да и Настя, кузина наша, тоже. Из объятий какая-то балерина не выпустила? Кузенов-то, и Кирилла и Бориса, дядюшка и тетушка тут контролируют, вот они в Порт-Артуре и во Владивостоке оттянулись по-полной. — И довольно, гулко рассмеялся. — Легенды об их похождениях уже ходят.
Строй гвардейской пехоты хранил невозмутимое молчание.
— Поехали, поехали! У меня есть новинка, аппарат-проектор синематографа, дома тебе много чего занимательного покажу. Уж надеюсь, что Ксения на тебя не сердится из-за какой-либо выходки? — Александр Михайлович, в кругу своей семьи великих князей Романовых, весьма многочисленной, слава богу, именуемый просто Сандро, подхватил кавалериста под руку, и потянул к карете. Обычной такой скромной и добротной карете.
— Поехали! — чуть пьяненько мотнул головой Михаил, тоже великий князь, к тому же наследник престола Российской Империи. — А Ксения нет, не сердится. Маман сердита, то да, а все остальные вроде как нет. И никаких балерин… надоели! Мне тут одна вдовушка подвернулась, из Финляндии. Но это между нами!
— Поехали, утешитель вдовушек. — Великий князь Сандро хлопнул ладонью по литому плечу взбаломошного, но любимого кузена. С Михаилом ему было легко, не надо было юлить и политиканствовать. Чему великий князь был весьма рад, все же обрести лучшего друга нечаянно-негаданно многого стоит.
— Ну, как вообще там? На Дальнем-то Востоке? Смотрю, загорел как дочерна, наши тетушки могут быть веьма недовольны. А вообще, твое босоногое и простоголовое фото поразило женщин Росиии в самое сердце. Это ж надо так додуматься сняться, около Чудо-Юды морской, как простой рыбак. А барон-то фон Жменев, который там на фотографии с тобой, по другую сторону рыбины… Ну, дуэлянт-то наш, на фотографии стоит с голым торсом, так по нему тут вообще барышни с ума сходят.
— Фон Жменев-то? Боюсь, что этим барышням ничего не светит. Анастасья Ильинична им никакого шанса близко не даст. — Сандро откинулся на спинку сидения и снова довольно засмеялся.
Никто бы и не подумал, что за сейчас внешним видом довольного молодого аристократа скрывается на данный крайне напряженный соправитель империи. Пусть и один из младших многочисленного клана Романовых, но начавший набирать политический вес и силу. И работавший изо всех сил, чтобы избежать катастрофы. Хотя, стены домов такого родного Санкт-Петербурга внушали спокойствие и уверенность, что все будет хорошо.
— Далековато ты высадился, от дома-то… пока до Мойки доберемся, половину города придется проехать. — Михаил поудобнее откинулся на скрипнувший под его весом диван.
— Зато никто не узнает. Меня на центральных вокзалах караулят, щелкоперы и фотографы. Отец писал, та моя фотография с синим марлином народ малость с ума свела, всеобщее помешательство какое-то. Так что ты прав. Когда ночью города проезжал — еще ничего, но днем… В Казани дамы и барышни чуть ведь оцепление не смяли, вот ведь чумные на всю голову. — Сандро покачал своей головой.
— Ага, читали мы с Николаем телеграмму казанского полицмейстера, смеялись. Ну, что ты хочешь, татарки народ буйный.
— А так же русские, полячки, и прочая, прочая прочая… Но рыбалка там, в тех дальневосточных краях, на самом деле… — тут Александр Михайлович восторженно зажмурил глаза. — А особо на эти новомодные снасти, которые на яхте барона установлены. Я, кстати, у него три подобные яхточки заказал, мне, тебе и Николаю… фон Жменев обещал к нынешнему октябрю их в Питер пригнать. Конечно, такой рыбы тут, на Балтике нет, но тоже море не пустое. Зимой, правда, на такой скорлупке в наше море не выйдешь, не дай бог льдиной навернет, но летом порыбачим, братец. Но придумывай название. Флотилия наших яхт будет флагманской в нашем императорском обществе рыболовов.
— Если время будет, то почему б и нет? — Наследник задумчиво поглядел в окно, где разгоралась заря. — Да и рыбалку надо вместе с охотой в законное поле вводить, а то дичи не остается, все выбили.
— О, вспомнил. — Сандро вытащил из саквояжа большую, обшитую сафьяном папку, протянул ее Михаилу и добавил огня в керосиновой лампе. — Полюбуйся.
