– Для чего же, Лев?
– Для того, чтобы предупредить: наступает момент истины.
– И в чём же он заключается?
– В том, что мы должны выполнить своё предназначение…
– Похоже, вам никак не удаётся избежать философии, Лев. Вспомните времена прогрессорства, говорите чётко, как на докладе.
– Слушаюсь, Корней! – голосом Драмбы откликнулся Абалкин. – Вам следует прибыть в Свердловск. Сбор назначен на площади Звезды, перед Музеем Внеземных Культур.
– Когда?
– Этого я не знаю, Корней, но в час «икс» буду знать. Как и все мы.
Драмба вернулся через пятнадцать минут, волоча на себе пахнущие свежеоструганным деревом стол и две табуретки. Робот застал хозяина восседающим в удобном глубоком кресле. Нога на ногу, мосластые пальцы сцеплены на колене, в углу большого тонкогубого рта соломинка, взгляд отсутствующий.
Никакого гостя по имени Лев локаторы Драмбы по-прежнему не наблюдали.
Центральный альпинистский лагерь «Тьерра Темплада» располагался в долине живописнейшей реки Магдалены в Северных Андах. Отсюда альпинисты разлетались на покорение великих вершин, овеянных легендами веков и именами предков. Как музыка звучали названия горных пиков: Сиула Гранде, Пичинга, Антисана, Охос-дель-Саладо. Первозданная красота, почти не тронутая дыханием XXIII века, привлекала рисковых ребят со всей планеты.
Был уже вечер. Солнце почти уже скрылось за хребтом, окрасив лагерь в багрово-оранжевые тона. Повсюду стояли разноцветные палатки, лежали какие-то тюки, альпинистское снаряжение, сновали туда-сюда люди, где-то мужественными голосами пели о том, что «выше гор могут быть только горы, на которых никто не бывал». Кто-то высоким чистым голосом читал стихи:
Небольшая группа восходителей сидела по старинке вокруг костра, пили горячий чай, закусывали печеньем и сухариками, беседовали.
– Подниматься на гору с антигравом – это не альпинизм, а детская забава, – горячился курчавый аргентинец Хосе Санчес. – Ты знаешь, что ничего тебе не угрожает. Я преклоняюсь перед предками. Некоторые из них совершали восхождения вообще без страховки, с парой кирок и кошками.
– Но ведь они и гибли очень часто и калечились, Ося, – ласково басил богатырь Святослав. – Нет ничего ценнее человеческой жизни, а тут, согласись, риск. Ты же знаешь, Мировой Совет специально рассматривал этот вопрос и посчитал обязательным использование антигравов при восхождении. Я совершенно не одобряю поступка бедняги Месснера. Зачем, спрашивается, он скрыл от всех, что не взял с собой антиграв? Ты же знаешь, чем это кончилось…
Хосе понурился, пробормотал:
– Да, он пролетел почти километр…
– Но самое загадочное, что, когда нашли его тело, на его лице была улыбка, – вставил слово скандинав Свен в распахнутом дутом красном жилете.
– Жизнь обретает особенную ценность, когда в любой момент ты можешь её потерять. Я понимаю этого Месснера.
Все повернули головы к тому, кто произнёс эту фразу. Это был человек, одетый как егерь и отдалённо похожий на индейца, до сих пор молча сидевший у костра. Никто не заметил, откуда и когда он появился.
– И тут явился Чинганчгук Большой Змей.
– Виу, вождь.
Человек в егерской куртке улыбнулся этой шутке.
– А вы к нам какими судьбами, сударь, позвольте спросить… Вы альпинист? – осведомился Святослав.
– Нет, я бывший егерь, но имею третий разряд по альпинизму… Меня зовут Томас Нильсон. Я интересуюсь вашим фольклором. Альпинистскими легендами, притчами…
– Ну это сколько угодно… Вот, скажем, в прошлом году был у нас такой случай…
– Меня интересует Бледнолицая Девочка, – перебил егерь, – видел ли из вас её кто-нибудь?
Вдруг воцарилось гробовое молчание.
– Вот как раз об этом, пришелец, мы предпочитаем не говорить, – сказал бородатый русский богатырь мягко, – особенно перед восхождением. Нарушение нашей негласной этики, знаете ли… Вестница несчастья…
– И всё же, что вы о ней знаете?
