Черная чума двадцатого века Скрэмбл-синдром поразил жителей девяти городов в течение сорока дней. Безумие охватывает людей в считанные часы, и никто не в силах им помочь. Доктор Эрик Ладд занимался проблемами психозондирования человека и предполагал возможность использовать результаты своих исследований для изучения этого странного заболевания. Но однажды ему приснился странный кошмар, а на следующий день он встретил девушку, которая как две капли воды была похожа на видение из сна. И это стало первым событием в цепочке необычных приключений…
В Гонолулу стояла тишина. Уже похоронили мертвых и убрали обломки разрушенных зданий. Спасательная баржа покачивалась на волнах Тихого океана у мыса Даймонд. К месту крушения американского аэропоезда в зеленые воды моря погружались водолазы, следуя за поднимавшимися пузырьками. Все это сделал скрэмбл-синдром. На берегу, в перестроенных казармах, психологи безуспешно работали над последствиями массового безумия. Именно здесь, в Гонолулу, и начался скрэмбл-синдром: в одно мгновенье все было спокойно — последовал скачок секундной стрелки и город сошел с ума.
За сорок дней Синдром поразил девять городов. Черная чума двадцатого века.
Сначала в его ушах раздавался звон, затем звук, похожий на флейту, который постепенно перешел в свист. Свист обернулся сигнальным гудком ревущего и стучащего колесами поезда, превратившего сон в кошмар.
Психоаналитику такой сон мог понравиться как объект клинического исследования, но данный психоаналитик не занимался его изучением, это был его собственный кошмар. Он обернул простынь вокруг шеи, тихо повернулся в кровати и подтянул колени к подбородку.
Свист поезда перешел в контральто роскошной певицы, исполняющей «Сумасшедший блюз». Сон нес ощущения страха и насилия.
— Миллион долларов ничего не значат… — хриплый голос парил над звуками трубы, буханьем барабанов, визгом кларнета, похожим на ржание взбешенной лошади.
Темнокожая певица с сине-зелеными глазами выделялась на красном фоне сцены. Она шла к рампе, протянув руки к невидимой публике. Затем и певица, и сцена пришли в движение, вращаясь все быстрей и быстрей, пока не слились в красную светящуюся точку. Красная точка постепенно расползлась и превратилась в раструб трубы, воющей на минорной ноте.
Визжащая музыка, словно нож, разрезала его мозг.
Доктор Эрик Лэдд проснулся. Он учащенно дышал и весь покрылся потом. Лэдд все еще слышал музыку и голос певицы.
— Мне снится, что я проснулся, — подумал он.
Эрик откинул простыню и спустил ноги на теплый пол. Он встал, подошел к окну и взглянул на лунную дорожку, поигрывающую на поверхности озера Вашингтон. Включив наружные микрофоны, Эрик услышал звуки ночи: стрекот сверчков, воркование голубей, далекий гул аэропоезда.
Пение не прекращалось. Эрик покачнулся и схватился за подоконник.
Скрэмбл-синдром…
Доктор повернулся и просмотрел ленту новостей на экране у кровати — никакого упоминания о Сиэтле. Возможно, он и не болен. Эрик Лэдд еще не знал, что музыка в его голове вовсе не была болезнью.
В отчаянии Эрик попытался вернуть контроль над собой, потряс головой, похлопал ладонями по ушам. Пение не пропало. Он взглянул на часы у кровати — пять минут первого ночи, пятница, 14 мая 1999 года.
Музыка в мозгу прекратилась, но раздались аплодисменты, крики, топанье. Эрик потер голову.
Я не безумен… Я не безумен…
Он натянул одежду и прошел в крохотную кухоньку своего холостяцкого убежища. Эрик выпил воды, зевнул, задержал дыхание — перепробовал все, чтобы исчезли звуки, которые теперь представляли собой обрывки разговора, позвякивание, шарканье ног.
Доктор сделал себе коктейль, плеснул напиток прямо в горло. Звуки внутри него стихли. Эрик посмотрел на пустой стакан в руке и покачал головой.
Новое лекарство от безумия — алкоголь! Он криво усмехнулся. Каждый день доктор говорил пациентам, что выпивка не является решением проблем. Его посетила горькая мысль: «Возможно, мне следовало присоединиться к той группе врачей, а не торчать здесь в попытке создать машину, способную победить безумие. Если бы только они не смеялись надо мной…»
Эрик пододвинул оргалитовую коробку, чтобы освободить место у раковины, поставил стакан. Из коробки торчала тетрадь, лежавшая поверх груды электронных деталей. Он подобрал ее и всмотрелся в знакомую, сделанную им надпись печатными буквами на обложке: «Телезонд Аманти? — Испытания. Серия IX».
Они смеялись и над старым доктором. Довели его до сумасшедшего дома. Возможно, и я двигаюсь в этом направлении, вместе со всем миром.
Эрик открыл тетрадь, провел пальцем по схеме его последней экспериментальной системы. Телезонд в лаборатории в подвальном помещении по-прежнему был весь в электрических проводах, хотя и частично разобран. Эрик подумал: «Где же я ошибся?»
Он закрыл тетрадь и бросил ее в коробку. Мысленно доктор обратился ко всем теориям, хранившимся в его мозгу — знаниям, собранным после тысячи неудач. Усталость и отчаяние давили на него. Он все-таки осознавал, что сущность, которую Фрейд, Юнг, Адлер и другие искали во снах и поведении индивида, первична по отношению к его знаниям электронных следящих систем. Эрик вернулся в комнату, служившую ему и спальней, и кабинетом, и заполз в кровать. Он сделал несколько упражнений дыхательной гимнастики йогов, пока сон не победил его. Певица, поезд и свист не вернулись.
